Сталин. Шаг в право - Жуков Юрий Николаевич - Страница 63

«Исправить избирательные инструкции центральных и местных органов для приведения их в строгое соответствие с советской Конституцией и общей линией партии…

Необходимо улучшить постановку учёта, в частности статистику итогов избирательной кампании, под углом зрения более правильной оценки классовых элементов и классовых тенденций, обнаружившихся в ходе и результатах перевыборов…

Перевыборы на основе оживления советов вскрыли начавшийся (выделено мной. — Ю.Ж.) отход середняка от кулака»[243].

Вполне возможно, оппозиционеры осознавали это. Не случайно же попытались смягчить тон своей записки. «В заключение, — писали они, — мы констатируем, что вскрытые выше неправильности руководства и политические ошибки, из этих неправильностей вытекающие, ни в коем случае и ни с какой стороны не умаляют той гигантской работы, которую проводит партия по просвещению и сплочению трудящихся масс города и деревни во всех областях общественной жизни в частности, и в особенности — в области советского строительства»[244].

И всё же решающую роль в отношениях большинства и меньшинства сыграла другая записка, подготовленная одновременно с мотивирующей их голосование. Подписанная Троцким и одиннадцатью его единомышленниками: членами ЦК Лашевичем, Евдокимовым, Пятаковым, Авдеевым, Зиновьевым, Каменевым и членами ЦКК Крупской, Бакаевым, Мураловым, Петерсоном, Соловьёвым, — она была представлена Рыкову, не пожелавшему этот документ оглашать самому.

Вторая записка оказалась более пространной, нежели первая (уже не 7, а 24 машинописные страницы), и содержала 12 разделов, охватывающих основные аспекты политики партии. Несомненно, она претендовала на то, чтобы стать программной (на языке тех лет — «платформой»). Тем не менее в ней всего лишь повторялось то, о чём последнее время говорили и писали Троцкий, Зиновьев, Каменев.

Индустриализация:

«Нынешний год обнаруживает со всей ясностью, что государственная промышленность отстаёт от народнохозяйственного развития в целом. Новый урожай снова застигает нас без товарных запасов. Между тем движение к социализму обеспечено только в том случае, если темп развития промышленности не отстаёт от общего движения хозяйства, а ведёт за собой его, систематически приближая страну к техническому уровню передовых капиталистических стран».

Источники финансирования:

«В руках купцов, посредников, спекулянтов скопились уже многие сотни миллионов рублей, давно переваливших за миллиарды. Необходимо путём более энергичного налогового нажима привлечь значительную часть этих средств на питание промышленности, на укрепление сельскохозяйственного кредита, на поддержку деревенских низов машинами и инвентарём на льготных условиях».

Политика в деревне:

«Если верхи деревни имели возможность продержать прошлогодний хлеб до нынешней весны, урезывая этим как экспорт, так и импорт, увеличивая безработицу, повышая розничные цены, то это значит, что налоговая и хозяйственная политика, давшая кулакам возможность вести такую линию против рабочих и крестьян, была ошибочна…

Решения прошлогоднего октябрьского пленума об организации бедноты до сих пор почти не нашли применения в работе местных организаций. Факт таков, что даже в административных верхах наблюдается стремление по возможности отодвинуть или заменить коммунистическую или бедняцкую часть кадров сельскохозяйственной кооперации „мощными” середняками. Факт таков, что под видом союза бедноты с середняком мы сплошь да рядом наблюдаем политическое подчинение бедноты середнякам и через них кулакам».

Бюрократизация партаппарата:

«Подлинная дисциплина расшатывается и заменяется подчинением влиятельным лицам аппарата. Товарищи, на которых партия может положиться в самые трудные дни, выталкиваются во всё большем числе из состава кадров, перебрасываются, высылаются, преследуются и заменяются сплошь да рядом случайными людьми, непроверенными, но зато отличающимися молчаливым послушанием…

Нужно, чтобы масса не боялась говорить, что думает. Где обсуждаются все жгучие вопросы? Не на официальных партийных собраниях, а в углах и закоулках, подспудно, всегда с опаской… Основной вывод… — нужно изменить условия».

Коминтерн:

«Надо отбросить в сторону всякие сомнительные теоретические новшества, которые изображают дело так, как будто победа социалистического строительства в нашей стране не связана неразрывно с ходом и исходом борьбы европейского и мирового пролетариата за власть…

Социализм в нашей стране победит в неразрывной связи с революцией европейского и мирового пролетариата и борьбой Востока против империалистического ярма».

Фракционность:

«В течение двух лет до XIV съезда существовала фракционная „семёрка”, куда вводили шесть членов Политбюро (все, кроме Троцкого. — Ю.Ж.) и председатель ЦКК тов. Куйбышев. Эта фракционная верхушка секретно от партии предрешала каждый вопрос, стоящий в порядке дня Политбюро и ЦК, и самостоятельно разрешала ряд вопросов, совсем не вносившихся в Политбюро…

В работе „семёрки” принимали участие, наряду с Куйбышевым, те самые руководители ЦКК, как тт. Ярославский, Янсон и другие, которые ведут беспощадную борьбу против „фракционности” и „группировок”. Подобная же фракционная верхушка существует, несомненно, и после XIV съезда…

Приукрашивание действительности, казённый оптимизм по общим вопросам хозяйства и пессимизм по вопросам заработной платы, нежелание видеть кулака и тем самым потакание кулаку, недостаточное внимание к бедноте, особенно грубый зажим в рабочих центрах, нежелание понять урок последних советских перевыборов — вот это всё и означает действительную, реальную, а не словесную подготовку почвы для меньшевистских и эсеровских влияний».

За единство:

«Мы обращаемся к пленуму ЦК с предложением: общими силами восстановить в партии режим, который позволит разрешить все спорные вопросы в полном соответствии со всеми традициями партии, с чувством и мыслями пролетарского авангарда.

Только на этой основе возможна партийная демократия. Только на основе партийной демократии возможно здоровое коллективное руководство. Других путей нет. В борьбе и в работе на этом единственно правильном пути наша безоговорочная поддержка обеспечена ЦК полностью и целиком»[245].

Рука примирения в конце концов была протянута, но, как показали последние два дня работы пленума, отвергнута. И отнюдь не из-за резких, нетерпимых по тону претензий к руководству, содержавшихся в декларации меньшинства. К ним ПБ должно было бы привыкнуть. В очередной раз стерпеть их, как стоически терпело со времён троцкистской оппозиции 1923 года. Не обратить внимания на обвинения ни в зажиме партийной демократии, бюрократизации аппарата, против чего постоянно возражал Сталин, ни в сдерживании темпов индустриализации, ни в потворствовании кулачеству, что было направлено в основном против Бухарина. Обо всём этом говорили не раз Троцкий, а затем и Зиновьев с Каменевым. И не только на пленумах, стенограммы которых никогда не доходили до рядовых членов партии, а на съездах и конференциях, бурные дискуссии на которых почти сразу становились доступными практически всем.

Той самой последней каплей, переполнившей чашу терпения, но не ПБ в целом, а лично Сталина, стали «Дополнительные замечания», завершавшие декларацию меньшинства и приведшее к окончательному разрыву — открытому, демонстративному.

На этот раз двенадцать авторов постскриптума избрали новую цель — Сталина. Лично его. Посчитали, что он больше не довольствуется положением лидера только своей центристской, весьма немногочисленной группы, а вознамерился добиться такого же положения уже в ПБ и ЦК. А чтобы доказать столь серьёзное обвинение, произвольно, только в собственных интересах истолковывали общеизвестные факты, перемешивая их с домыслами и слухами.