Сталин. Шаг в право - Жуков Юрий Николаевич - Страница 8

Внося же конкретные предложения, Рыков изложил их более просто: «Вывезти за границу золота в размере 30 млн рублей для обеспечения платежей второго квартала… Ограничить переходящие платежи по всем операциям на следующий год в размере активной части нашего баланса»[18]. Тем самым он не стал, как говорится, дразнить гусей, открыто настаивая на свёртывании промышленного строительства. Просто подразумевал то.

Вполне возможно, заседание на том бы и завершилось, если бы слово не взял Троцкий. И, несмотря на присущую его речи обычную витиеватость, чётко выразил свою особую позицию, сводящуюся к шести условным пунктам.

1. «Строящийся социализм — это и есть прежде всего промышленность, затем транспорт, банковский аппарат и прочее. Если мы, например, говорим „лицом к деревне”, то это значит прежде всего промышленностью к деревне, а не спиной к промышленности, лицом к деревне».

2. «Промышленность ужасающе отставала от развития народного хозяйства. Нам говорили: «реже шаг», «не забегайте вперёд», «не отрывайтесь от деревни». А под этим именно лозунгом промышленность отрывалась от деревни, от развития народного хозяйства в целом. Не потому, что обгоняла, а потому что чудовищно отставала».

3. «Если промышленность есть стержень строящегося социализма, то планы отдельных отраслей промышленности и общепромышленный план представляют собой стержень планового начала в хозяйстве».

4. «У нас недостаточный экспорт. Почему? В первую голову потому, что мы мужику не можем дать необходимых ему промышленных товаров. Какой же вывод должен быть сделан отсюда? Напрячь все усилия, чтобы провести передвижку средств в сторону государственной промышленности и дать возможность сперва выровняться по фронту народного хозяйства, а затем и повести его за собой».

5. «Сейчас настал момент, когда нужно сказать: бюджет строить и перекраивать под углом зрения индустриализации, а никак не повторять «реже шаг».

6. «Нужно пересмотреть и налоговую, и бюджетную, и экспортно-импортную политику, и политику цен, чтобы достигнуть более правильного, более социалистического распределения сил и средств между государственной промышленностью и всеми остальными отраслями народного хозяйства.

В этом и состоит директивная задача этого и ближайших хозяйственных годов»[19].

Троцкий добился того, чего, судя по всему, и хотел. Его речь привела к возобновлению утихшей было дискуссии. Но только теперь по тому вопросу, который он, начиная с 1923 года, считал наиважнейшим для страны, её будущего, — о необходимости немедленной индустриализации.

Первым пошёл на второй круг прений Каменев. Ещё раз, чтобы восстановить утраченные позиции, стал доказывать правильность экспортно-импортного плана СТО, заодно обвинив Рыкова в паникёрстве. Затем объяснил, что его лозунг «реже шаг» Троцким понят неверно: «Если я говорил три месяца назад „реже шаг”, то это по отношению к крестьянскому хозяйству. Я говорил после пленума ЦК (октябрь 1925 года. — Ю.Ж.): вы рассчитываете, что товарные излишки в деревне будут в миллиард пудов и 500 миллионов вывоза дадут возможность развить промышленность на 60 процентов. Вот сравнительно с этими иллюзиями, что в этом году удастся развернуть промышленность на 60 процентов, я и говорил „реже шаг“, потому что удастся развернуть только на 40 процентов. Вот какой смысл был в моих словах, сказанных осенью 1925 года…

Мы, несомненно, были бы неумны, если бы сказали: так как нам необходима индустриализация, так как нам необходима промышленность, то поэтому валяй вовсю. А хлеба нам дали на 400 миллионов рублей меньше. Вот на эту сумму и приходится сокращаться. Теперь за счёт чего сокращаться? Конечно, не за счёт промышленности… Товарищ Троцкий в 1923 году говорил: равняйся по крестьянскому бессилию, а теперь нам надо равняться по крестьянской силе, поднимая промышленность…

Вся беда заключается в том, что мы не можем дать выросшей, окрепшей деревне всех товаров, которые должны выработать. Да, конечно, я говорил на пленуме: если второй урожайный год и вторая неустойка нашей промышленности, тогда мужик рассердится больше, чем в этом году. Если он теперь бастует потому, что мы не даём промышленных товаров, я выразился на пленуме так: не дай бог второй урожайный год, и если крестьянин больше окрепнет, а мы будем опять с пустым карманом… то мы будем стоять перед кризисом, ещё более сильным…

Так как нам надо развивать промышленность, мы будем стоять перед вопросом: за чей счёт сделать это? За счёт большего нажима на крестьянство. Больше выхода у нас нет. Ни за какой другой счёт делать этого мы не можем… (выделено мной. — Ю.Ж.).

Политика индустриализации страны в данный момент не может сочетаться с политикой урезки промышленности. Должна сочетаться с некоторым нажимом на крестьянство. Если кто-нибудь найдёт другой способ, это будет великолепно. Мы все устремимся по этому пути. Я не вижу этого…

Вот политика, которой надо держаться»[20].

Теперь общее мнение собравшихся на заседании — и членов ПБ, и приглашённых — зависело от Сталина, представлявшего центристское большинство, готовое повернуть в ту сторону, на которую им укажут. И Сталину пришлось выступить, неожиданно продемонстрировав, что он отходит от старого курса безоговорочного признания приоритетности индустриализации. Пока, под влиянием экономического положения.

«Никто не предлагает, товарищ Каменев, — сказал он, — сокращения импортного плана исключительно по промышленности. Это неверно. Ведь вся полемика велась, к тому, что Рыков хочет предложить зарезать промышленность. Это неверно. Речь шла не о промышленности».

Понимая, что такими словами он никого не убедит, поспешил уточнить: «Насчёт предложения товарища Троцкого, насчёт индустриализации. Я думаю, что в том голом виде, в каком он предлагает индустриализацию, в этом году мы провести не можем. Не забудьте, товарищи, что мы говорим о плане конкретном, часть которого осуществляется.

Сейчас держать курс на индустриализацию промышленности мы не в состоянии (выделено мной. — Ю.Ж.)»[21].

До начала заседания ПБ, да и в ходе обсуждения вопроса «О состоянии и перспективах валютных резервов» — второго пункта повестки дня, Сталин, скорее всего, не определил ещё окончательно своего отношения к той проблеме, которая неожиданно вышла на первый план.

Ещё не знал, как ему следует поступать: или далее отстаивать необходимость перехода к индустриализации, или принять сторону защитников крестьянства. Иными словами, кого в ближайшем будущем станет поддерживать его «центристская» группа — Молотов, Калинин, Ворошилов, он сам. То ли левых, долгое время раздробленных — отдельно Троцкий, отдельно враждующие с ним Каменев и Зиновьев, то ли правых — Рыкова Бухарина, Томского.

Вот отсюда, более чем возможно, показавшееся спасительным слово «сейчас». Не означавшее решительного отказа от политики индустриализации, а предполагавшее всего лишь временную отсрочку, дававшее возможность для манёвра, оставлявшее свободу выбора в ближайшем будущем. Отсюда и постановление ПБ, оказавшееся, несмотря на бурные дебаты, пустым, бессодержательным, так и не давшим ожидаемой необходимой партии директивы, ограниченное уклончивым «создать для окончательного рассмотрения вопроса комиссию», да бесспорным, вполне ожидаемым, понятным и до начала обсуждения указанием «Наркомфину вывезти за границу золота на сумму 30 миллионов рублей»[22].

Лишь позже, ближе к ночи, когда члены ПБ перешли к рассмотрению 11-го пункта повестки дня — «О дальнейшей работе центральных хозяйственных органов», внесённого в первый раз четыре дня назад, но тогда снятого, ибо, как сразу стало ясно, оно не найдёт поддержки, Сталин принял решение. Наверняка — после нелёгких раздумий. Встал на сторону правых, признав правоту их оценки экономического положения страны, отсутствие необходимых для начала индустриализации средств как в текущем, так и по меньшей мере в следующем году.