Диктатор: спасти Союз (СИ) - Агишев Руслан - Страница 44

— … Правильно говорили, СССР — это колосс на глиняных ногах, — громко и с пафосом Витаутас Ландсбергис, глава Верховного Совета Литвы, произнес одну из самых известных фраз Гитлера. Именно так фюрер Третьего рейха часто в своих пламенных выступлениях называл Советский Союз, намекая на внутренние конфликты. — Скоро этот противоестественный монстр рухнет… Я уже созванивался с Кравчуком и этим… из Азербайджана, и они выступят вслед за нами. Правильно он говорил, колос на глиняных ногах…

И в этом была жуткая ирония и невероятная трагедия одновременно. Слова Адольфа Гитлера, мечтавшего физически уничтожить народа Советского Союза, с особым удовольствием и полным одобрением вновь и вновь повторяли те, кто были плоть от плоти советской элиты, главными винтиками ее системы, фундаментов властной номенклатуры. Ведь, сегодняшние руководители прибалтийских республик, Анатолий Горбунов и Витаутас Ландсбергис и Арнольд Рюйтель, еще пять — шесть лет были пламенными коммунистами. Они и многие другие сегодняшние сторонники независимой Прибалтики при Брежневе, Андропове вступали в комсомол, коммунистическую партию, на партсобраниях с яростью клеймили «прогнивший запад», с удовольствием пользовались всеми партийными привилегиями. Сейчас же все они, как один, во все горло кричали о своих либеральных убеждениях, о своей ненависти ко всему советскому, о тирании Советского Союза. Они и сейчас разговаривали друг с другом на русском языке, на том самым языке, который скоро объявят языком оккупантов и нелюдей. Казалось, невозможно так резко и быстро, буквально на 360 градусов, поменять все свои убеждения, а эти люди доказали, что для них нет ничего невозможного.

Это был их триумф, их победа. У них блестели глаза, на лицах красовалась улыбки, раздавался торжествующий смех. Но этого торжества отчётливо веяло душком, тянуло тошнотворной гнилью. Это была радость предателя, воткнувшего нож в спину близкого друга. Воющий смех шакала, копошившегося на теле павшего льва. Они возомнили себя спасателями Данко из бессмертной повести Горького, вырвавшего из груди своё собственное сердце, чтобы осветить в темноте путь для людей.

Нет, тысячу раз нет! Это была радость плебея, плюющего на статую своего великого предка. Этот был торжествующий хохот манкурта, танцующего на пепелище своего дома.

Они не понимали, что своими собственными руками рушат не Советский Союз, а целый мировозренческий проект, Великую светлую месту о большом светлом будущем. Эти люди ломали судьбы своих народов, на многие годы вперёд делая разменной монетой в геополитических играх великих держав. Ведь, «они не ведают, что творят».

— … А я даже не стал читать эту писульку, — сиял от самодовольства Арнольд Рюйтель, председатель Верховного Совета Эстонской республики. — Просто бросил ее ему в лицо! Видели бы вы его лицо! Ха-ха!

И вновь в зале раздался довольный смех. А как иначе? Они же оскорбили посла того самого Советского Союза, которого боялось даже США.

— Ха-ха-ха! Всю жизнь теперь буду помнить…

— Ха-ха-ха! Я бы все отдал, чтобы посмотреть в тот момент на его лицо…

— Ха-ха-ха! А мне он посмел еще угрожать! Вы представляете, господа? Про какие-то там последствия говорил…

— Последствия⁈ Господа, предлагаю начать подсчет ущерба, который был нанесен нашим народам за все это время. Если бы не эти проклятые «освободители» мы бы сейчас пили баварское пиво, ездили на немецких машинах, и жили, как в ФРГ или во Франции.

— Да, да, нужно выставить им счет! Пусть платят! правильно! Ее будут нам про последствия говорить…

Смех стал еще громче. Действительно, о каких еще последствиях можно говорить, если через несколько недель здесь соберется весь цвет западного истеблишмента? В этой сообразной встречи по поводу признания независимости прибалтийских республик уже подтвердили свое участие премьер-министр Великобритании Джон Мейджер, канцлер ФРГ Гельмут Коль, президент Франции Франсуа Миттеран и госсекретарь США Джеймс Бейкер III. Запад совершенно четко и ясно показывал свою позицию и свое отношение к общепризнанным границам Советского Союза. И что в таких условиях может сделать некогда великая сверхдержава?

— … А представляете, господа, мне вот сегодня ранним утром пришла по факсу вот такая бумажка, — отсмеявшись, Арнольд Рюйтель с широкой улыбкой вытащил из папки на столе какой-то документ на официальном бланке с характерной союзной печатью. — Они там в Москве, видно, совсем с ума сошли от расстройства… Вот посмотрите… Это постановление Кабинета Министров СССР, датированное сегодняшним числом… Просто бессмыслица какая-то…

Снисходительно покачал головой, словно взрослый при виде нелепой мазни ребенка, который выдает ее за нечто особое, невероятное. Тряхнул листком бумаги, и начал читать издевательским голосом:

— Где же это? А вот… В соответствии с распоряжением Государственного комитета по чрезвычайному положению от 13 сентября 1991 года № 12-З Кабинет Министров СССР постанавливает осуществить перемещение в обозначенные районы РСФСР производственных и иных материальных мощностей следующих предприятий Эстонской Советской Социалистической республики: Таллинского машиностроительного завода имени Й. Лауристина, Кременгольской мануфактуры, Силламяэского комбината, Таллинского электротехнического завода, Таллинского целлюлозно-бумажного комбината, Выхмаского мясокомбината и Балтийского судоремонтного завода… Согласитесь просто невероятный бред какой-то! Они там, похоже, совсем с ума сошли!

Он заразительно рассмеялся, залихватски кивнул своим коллегам, явно, предлагая и им посмеяться. Однако, те почему-то его не поддержали. При этом лица у них были стали довольно озабоченными.

— Вы чего?

— Гм, мы вот тоже сегодня получили письмо, — растерянно произнес Анатолий Горбунов, председатель Верховного Совета Латвийской республики, вытаскивая из своего портфеля письмо с точно таким же советским гербом в «шапке». — И там тоже сообщают о каком-то перемещении предприятий. Вот… Рижский электротехнический завод, Рижский вагоностроительный завод, Рижский автобусный завод, завод «Альфа», Завод химического волокна имени Ленинского комсомола, Рижский молочный комбинат, Проейльский сыродельный завод…

Замолчав, Горбунов повернулся в сторону третьего — Витаутаса Ландсбергиса, главы Верховного Совета Литвы. На него же уставился и хозяин кабинета — Арнольд Рюйтель. Тот, ни говоря ни слова, медленно потянулся к черной кожаной папке рядом с собой и вытащил оттуда лист бумаги, где мелькнул советский герб.

— И нам сегодня пришло, — тихо сообщил он. — Там про станкостроительный завод «Жальгирис», электротехнический завод «Эльфа», Мажейкяйский нефтеперерабатывающий завод, Клайпедский судостроительный завод «Балтия». Еще вот… Ингалинская атомная электростанция.

Они хмуро переглянулись. Документы казались бредовыми, но на душе все равно почему-то было очень тревожно.

— Что это? — первым не выдержал Горбунов, ослабив узел галстука. В зале было довольно прохладно, а ему было душно и не хватало воздуха. — Я не понимаю… Они что хотят вывезти всю промышленность?

Это прозвучало, по-настоящему, дико. Почти полсотни самых современных предприятий просто физически невозможно переместить за тысячи километров. Хотя в Великую Отечественную войну это удалось. Причем сделано это было большей частью руками женщин, стариков, детей без современной мощной техники, под постоянной бомбежкой немецкой авиации.

— Господи! — ахнул Арнольд Рюйтель, едва только представил себе это. — Нет, нет, это невозможно, просто невозможно.

— Невозможно ли? — сомневающимся голосом спросил его Горбунов. — В 41-ом году смогли, а сейчас невозможно, так?

Вновь замолчали. Услышанное, по-прежнему, не укладывалось у них в головах. Как такое возможно? На дворе конец XX — фактически начало XXI века, а тут готовится такое — перемещение почти сотни крупных предприятий, в том числе относящихся к тяжелой промышленности, на другой конец континента.

— Они ведь вполне способны на это… Вы понимаете, что они сделали? — Витаутас Ландсбергис махнул в воздухе своим письмом, а потом показал на письма своих товарищей. — Они же не просто так написали эти письма от имени Кабинета Министров, неспроста развели эту бюрократию. Они показывают, что это все происходит в рамках закона, в рамках одного ведомства. Словно какой-то хозяйственный вопрос…