История "не"скромной синьоры (СИ) - Зимина Юлия - Страница 41

Я шла мимо прилавков, погружённая в мысли о предстоящем бале, как вдруг мой слух выхватил громкий спор.

У лавки старьёвщика стояли двое мужчин в рабочих фартуках и о чём-то яростно спорили с продавцом.

— Да он же жидкий! — возмущался один, тряся пузатой банкой перед носом торговца. — Куда такой на мебель? Стечёт весь, только дерево испортим таким лаком! Сбавь хоть цену, что ли!

— Дешевле не отдам! — огрызнулся продавец, упирая руки в бока. — И так цена смешная. Не нравится — идите в королевские мануфактуры, там вам густой продадут, втридорога! А этот берите как есть или проваливайте.

Мужчины, махнув рукой и сплюнув, ушли, оставив банку на прилавке.

Я замедлила шаг.

«Жидкий лак...» — пронеслось в голове. Интуиция, та самая, что не раз спасала меня, вдруг дёрнула за рукав: «Подойди».

Я подошла ближе. Мой взгляд упал на ту самую банку с тёмно-янтарной жидкостью.

Сердце пропустило удар.

Я попросила продавца показать банку. Он, всё ещё ворча на привередливых покупателей, подвинул её мне. Я откупорила крышку. В нос ударил резкий, специфический запах смолы и масла. Слегка наклонила сосуд — жидкость действительно была довольно текучей, не такой тягучей, как мёд.

Для мебельщиков это, может, и брак. А вот для меня...

«Идеально», — подумала я, чувствуя, как внутри разгорается пламя азарта. — «Для тонких слоёв, для лессировки... Именно такой и нужен!»

— Скажите, — я подняла глаза на продавца. — А у вас есть то, чем его можно разбавить?

Продавец посмотрел на меня, как на полоумную. Приличная женщина в чистом платье спрашивает про вонючую химию.

— Есть, госпожа, — буркнул он. — Но зачем вам? Карету красить собрались?

— Вроде того, — я расплылась в широкой улыбке. — Дайте мне этот лак. И ту самую жидкость.

Я расплатилась и, прижимая покупки к груди, почти побежала домой.

В моей голове, словно фейерверк, взрывалась идея.

Лак!

В прошлой жизни дед, реставратор от бога, учил меня работать с лаками. Он показывал, как покрывать картины слоями, чтобы они приобретали глубину, объём и тот самый драгоценный блеск, который отличает музейный шедевр от простой картинки.

Если я смогу правильно использовать этот лак, нанося его на свои портреты в несколько тончайших слоёв, давая каждому просохнуть... Это будет не просто рисунок на бумаге. Это будет лаковая миниатюра. Вещь, которая не боится влаги, не выцветает и выглядит как драгоценность. В этом мире, где художники просто рисуют красками, моя лаковая работа произведёт фурор.

Я знала технологию. Знала консистенцию. Знала, как шлифовать слои. Дед научил меня этому, когда я была ещё девчонкой, и руки помнили каждое движение. Правда, нужно будет отыскать все необходимое для работы с лаком, но это ерунда. Найду!

Я влетела в калитку, сияя, как начищенный пятак.

«Если получится, — думала я, глядя на встречающих меня детей, — мы с вами не просто выкупим дом. Мы разбогатеем!»

51. Плата за мечту

Эля

Утро началось ещё до восхода солнца. В доме пахло свежезаваренным травяным сбором и тёплым хлебом, но привычного уюта не чувствовалось — воздух был наэлектризован волнением.

Лила сидела за столом, прямая, как струна, и бледная, как полотно. Она механически водила ложкой по тарелке с кашей, но, кажется, не ела.

— Ешь, — мягко, но настойчиво сказала я, подвигая к ней тарелку с лепешками, политыми мёдом. — Тебе нужны силы. Первый день — он самый важный, но и самый трудный. Нельзя идти к наставнику с пустым желудком и кружащейся головой.

Девочка подняла на меня глаза, в которых плескался откровенный страх.

— Эля, а вдруг я не справлюсь? — прошептала она. — Вдруг мастер Солус поймёт, что я… что я недостойна? Лорд Лестр поручился за меня. Если я подведу его, если опозорю… Я этого не переживу.

Вчера вечером она долго не могла уснуть. Ворочалась, вздыхала. Я придвинулась ближе, обняла её, другой рукой перебирая светлые волосы девочки. Шептала успокаивающие слова, пока дыхание Лилы не стало ровным.

— Ты никого не опозоришь, — твёрдо сказала, вставая у неё за спиной и принимаясь заплетать ей косу. — Ты умная, старательная и талантливая. Прекрасно знаешь травы и их свойства. Просто будь собой. Слушай внимательно и не бойся задавать вопросы. Лорд Лестр верит в тебя, иначе не стал бы просить. И мы с Маюшкой верим.

Лила глубоко вздохнула и всё-таки откусила кусочек лепешки.

— Спасибо, Эля.

Когда мы вышли за ворота, экипаж уже ждал. Не наёмный, а строгий, тёмный. Вчера вечером пришло послание: учеников забирают и привозят обратно. Более того, в письме было сказано, что покупать ничего не нужно — инструменты, книги и форму выдадут на месте.

Я смотрела, как кучер помогает Лиле забраться внутрь, и понимала: за всем этим стоит Лестр. Это он договорился о транспорте, он оплатил всё, вплоть до последнего перышка для письма.

Душа рвалась к нему. Хотелось найти его, снова поблагодарить, просто увидеть… Но я сжала кулаки, впиваясь ногтями в ладони.

«Не смей, Эля. Держи себя в руках».

Мужчины — народ простой. Они не понимают женскую душу. Для лорда Лестра это — просто плата по счетам. Он благородный человек, помогает тем, кто спас его. Но не понимает, что его забота принимается мной… иначе. Против воли. Но… иначе.

Я провожала взглядом удаляющийся экипаж, а перед глазами стояло его лицо. Его улыбка, когда он дарил щит Маю. Его серьёзный взгляд, когда он говорил о Лиле.

Тяжко это всё. В такого мужчину очень сложно не влюбиться. Он красив, статен, умён, и за его спиной чувствуешь себя как за каменной стеной. Но…

«Нельзя, — мысленно одёрнула я себя, возвращаясь в дом. — Нельзя на нём зацикливаться. Ни к чему это, только себе хуже сделаешь. Где он, и где ты? Посмотри правде в глаза. У него есть леди Амалия».

Я вспомнила, как в парке дочь князя прижималась к его руке, как заглядывала в глаза. Они смотрелись гармонично. Два аристократа, два красивых человека из одного мира. Лестр не оттолкнул её тогда. Значит, у них всё серьёзно. А его визиты ко мне… это просто благотворительность. И чем раньше я это приму, тем меньше будет болеть сердце потом.

От грустных мыслей меня отвлёк скрип половиц. Из детской, зевая и щурясь от солнца, вышел Май. Его волосы торчали во все стороны, как пух у одуванчика, а на щеке отпечаталась складка от подушки.

— Доброе утро, Эля, — сонно пробормотал он. — А Лила уже уехала?

Я невольно улыбнулась. Вся хандра мгновенно улетучилась при виде этой заспанной моськи.

— Уехала, соня. Давай умываться и завтракать. Рыцарям нужны силы для великих подвигов.

Накормив Мая и отправив его воевать с крапивой во дворе, я достала свои эскизы. Работы было много, и я погрузилась в неё с головой, стараясь не думать ни о Лестре, ни о предстоящем бале. Штрих за штрихом, линия за линией…

Из состояния сосредоточенности меня выдернул звук подъехавшего экипажа и голос Мая.

Я выглянула в окно. У ворот стояла карета с гербом рода Лерей.

Амалия. Она приехала, как и обещала.

Я поспешила к дверям. Дочь князя уже входила в калитку. За ней семенила сухонькая, немного скрюченная женщина в простом коричневом платье, прижимающая к груди потёртый кожаный саквояж.

Май, увидев гостью, вежливо склонил голову, прижимая деревянный меч к груди.

Амалия расплылась в улыбке.

— Какой воспитанный молодой человек! — воскликнула она. — И какой красивый! Настоящий защитник растёт.

Май вспыхнул до корней волос, смутился и спрятался за дуб.

Амалия рассмеялась. И в этом смехе не было ни капли злобы или высокомерия. Он был чистым, искренним, заразительным.

Я смотрела на неё и понимала: сейчас передо мной снова та самая девушка, с которой мы пили лимонад. Не светская львица, вешающаяся на мужчин, а простая, добрая душа. Без масок и интриг. И эта её переменчивость сбивала с толку, но сейчас мне хотелось верить именно этой Амалии.