Вакцина любви - Дункан Дейдра - Страница 2

Мои сестры часто драматизируют, но редко ошибаются. По крайней мере, насчет шовинистов. А что касается второй части гипотезы… Я стараюсь об этом не думать.

– Это не просто слухи, – раздается голос за нашими спинами.

Мы с Максвеллом оборачиваемся и видим доктора Леви́на и доктора Кульчицкого – двух лечащих врачей, приближающихся с порцией свежих напитков.

– Что не просто слухи? – спрашивает Максвелл.

– Насчет интерна. – Доктор К. взмахивает рукой. – Ну, той девушки.

Глаза Максвелла расширяются.

– О. Вы про это. – Он отворачивается к огню. – А вам откуда об этом известно?

Доктор Левин, с худыми щеками, порозовевшими то ли от жара, то ли от алкоголя, мне вежливо улыбается. В голубых глазах у него танцуют отблески пламени, а коротко стриженные седые волосы не могут прикрыть блестящие капли пота на лысеющем лбу.

– Чен это практически подтвердил.

Наш руководитель программы, доктор Чен?

Мне становится любопытно, и я перевожу взгляд с Левина на К.

Доктор К. фыркает и проводит рукой по взъерошенным темным волосам, и на кончик его потного крючковатого носа сползают очки.

– Чен сказал, что изучает этот вопрос. Он ничего не подтверждал.

Левин закатывает глаза.

– Мы все знали, что это правда, еще два дня назад.

– Что правда? – не выдерживаю я.

Вся компания оборачивается ко мне, разом затихнув.

Максвелл отпивает пива.

– Уже несколько дней ходят слухи, что одна из интернов получила место, переспав с кем-то из комиссии по ПМО.

Что?

Комиссия по последипломному медицинскому образованию (ПМО) – связующее звено между нашим медицинским центром и аккредитационным советом. Фактически это наш главный руководящий орган.

Все мускулы у меня застыли, и в голове пронеслись последние восемь лет моей жизни: каждое дорогостоящее занятие с репетитором и потерянная для сна ночь, каждая нелегально приобретенная таблетка «Аддералла»[7], которую я покупал через друзей, потому что у меня не было времени на постановку официального диагноза СДВГ, каждая девушка, которая бросала меня ради кого-то другого, жалуясь, что я слишком много учусь.

По природе я совсем не усидчив. Все давалось мне с огромным трудом. Конечно, никому не бывает легко, но в последние годы случались такие мрачные дни, когда я сомневался, что смогу выдержать до конца. Всего несколько упущенных баллов на экзамене могли отделить меня от мечты, оставив с горой студенческих долгов и без диплома. И если какая-то девушка получила свое место нечестным путем…

Я крепче сжимаю запотевшую бутылку пива и вспоминаю любимую поговорку моих сестер: «Бесчестные люди – это сорняки в саду жизни».

– Я все еще пытаюсь понять, кто это из них, – говорит один из второкурсников, Лиам Хини.

Мой коллега-интерн Кай чуть слышно спрашивает меня:

– Ты не знал об этом?

Я качаю головой. Кай Ка́мписи высок, худощав, с идеально зачесанными набок пепельными волосами. Кажется, даже стопроцентная влажность не способна повредить слой средства для укладки, которое их удерживает. Я познакомился с ним всего пару часов назад, но уже успел понять, что он сдержан и прямолинеен.

С этого момента мы с ним время от времени обмениваемся репликами.

Ашер, хозяин дома, разражается смехом.

– Ты серьезно? Да ладно, Лиам. Ты же видел их имена. Кто из трех девушек в списке с наибольшей вероятностью протрахал себе путь наверх? Рейвен Вашингтон – замужняя женщина с ребенком, Алеша Липтон, у которой баллы выше, чем у кого-либо из нас, или Сапфир Роуз, чье имя больше подходит для афиши кабаре в Лас-Вегасе?

После этих слов я невольно вздрагиваю. Та же мысль промелькнула у меня в голове, когда я увидел имена коллег-интернов в почте, но я постарался загнать ее в самый дальний угол сознания – туда, где хранятся вещи, которых я стыжусь. Например, случай, когда я разорвал крутой художественный проект сестры, потому что она сказала, что со своей новой стрижкой я похож на тринадцатилетнего Джастина Бибера.

Но, скажите на милость, кто в здравом уме назовет дочь Сапфир Роуз и будет ожидать, что к ней станут относиться серьезно?

Если эта интерн-стриптизерша действительно получила свое место через постель, я, черт побери, с ума сойду.

Но… вдруг это ложь? Что, если это была не она? У каждой истории две стороны.

– Неужели это правда? – Я бросаю взгляд на доктора Левина. – Неужели она переспала с кем-то, чтобы сюда попасть?

Левин пожимает плечами:

– Нам сообщил об этом надежный источник.

Насколько надежный?

Несколько дней назад Алеша Липтон добавила меня в групповой чат с другими интернами, и уже несколько дней мы общаемся. Однако Сапфир почти не участвует в переписке, поэтому у меня пока не сложилось о ней никакого мнения.

Во мне закипает возмущение, но я сдерживаю себя, напоминая, что нельзя рубить сплеча. Нужно дождаться фактов, даже если мой куратор, по сути, подтвердил слухи.

Уф.

В конце концов, так ли это важно? Нет. Меня это не касается. Это не мое дело.

Не высовывайся, не сбивайся с пути и просто работай. Четыре года, и ты свободен.

Глава 2

Грейс

Когда я тянусь к рулю, у меня дрожат руки. GPS терпеливо ждет, пока я задам маршрут, но предательские бабочки в животе заставляют меня судорожно вцепиться в дверную ручку. Меня вот-вот стошнит.

Я распахиваю дверь и жадно глотаю душный ночной воздух. Глубокий вдох прогоняет тошноту. Следующий вдох – и утихает трепет в груди.

Это всего лишь вечеринка.

Тусовка ординаторов – это шанс расслабиться, пообщаться и сблизиться с моей будущей рабочей семьей. В ближайшие несколько лет я проведу с этими людьми больше времени, чем со своими родными в Калифорнии.

Соберись, Грейс. Это то, о чем ты всегда мечтала.

С самого детства образ себя в белом халате – умной, успешной и уважаемой – согревал мое честолюбивое сердце. Быть врачом – это мечта, которую я лелеяла на протяжении всей жизни. Главное подтверждение моей значимости и доказательство того, что меня должны воспринимать всерьез, несмотря ни на что.

Но эти мысли не способны унять парализующий приступ социофобии, как корсетом сдавливающий мне грудь.

Что, если я им не понравлюсь?

Достав телефон, я быстро набираю сообщение:

Надо было выпить бета-блокатор[8].

А вместо этого я вооружилась алыми лабутенами, купленными еще на выпускной, и помадой «НАРС» оттенка «вызывающий красный». Мои длинные волнистые волосы уложены в мягкие локоны, ниспадающие на спину. Ну а вишенка на торте – это, разумеется, красное платье.

Все что угодно, только не синего цвета.

Сапфирового…

Сделав глубокий вдох, я выезжаю с парковки и направляюсь к дому доктора Чена, где организована вечеринка для ординаторов. В групповом чате мы, интерны, обсуждали, чего ожидать от этого мероприятия, опасаясь возможных проявлений дедовщины. Однако Алеша Липтон выяснила у одного из второкурсников, что это всего лишь приветственная вечеринка с выпивкой, дружеским общением и, конечно же, разговорами о вагинах – неотъемлемой частью любой беседы гинекологов.

Хотя я еще не встречалась с коллегами-интернами лично, наша переписка в чате вселяет надежду, что мы быстро найдем общий язык.

Подъезжая к расположенному на угловом участке дому, я невольно прижимаю руку к животу – волнение снова дает о себе знать. Обочина улицы плотно заставлена машинами, но мне удается втиснуть свою «Камри» между подъездной дорожкой и массивным синим внедорожником.

Дом представляет собой уютный коттедж, из окон которого льется теплый свет. Двор окружают старые деревья, а сбоку возвышается причудливый дымоход. Рядом с лестницей, ведущей к входной двери, растет японский клен. Проходя мимо него, я не могу удержаться и касаюсь рукой алых листьев.