Вакцина любви - Дункан Дейдра - Страница 6

У меня пищит пейджер, и я хмурюсь, глядя на высветившиеся цифры: x5373.

Склонившись надо мной, Максвелл вздыхает:

– Это номер приемного отделения. Поздравляю с боевым крещением. Выясни, что им нужно.

Я звоню и делаю пометки во время разговора, но ручка замирает в моей руке, когда я слышу позади себя женский голос. Его звук пронзает меня до самого позвоночника, а кожа покрывается мурашками, словно после долгого онемения.

Я испытываю необъяснимое чувство тревоги.

Она прямо у меня за спиной. Понятия не имею, откуда я это знаю, но это точно она. Волосы на затылке будто встают дыбом.

Когда я вешаю трубку, Максвелл поднимает брови, безмолвно задавая вопрос: «Ну что там?»

Я протягиваю ему свои записи:

– У пациентки жалоба на тазовую боль. Я порекомендовал сделать УЗИ.

Максвелл улыбается и указывает на меня пальцем:

– Молодец.

Я тихо выдыхаю с облегчением. Даже самые, казалось бы, незначительные распоряжения теперь, когда я отвечаю за все, приобретают судьбоносное значение. Каждое разрешение на выдачу «Тайленола»[16] или «ТУМС»[17] должно проходить через меня. Мой и без того легко отвлекающийся мозг на пределе своих возможностей.

Максвелл переключает внимание на нашу посетительницу, и я тоже поворачиваюсь к ней.

Грейс Роуз, стоящая в дверях комнаты для диктовки, одета в матово-голубой хирургический костюм. К ее поясу прикреплены два пейджера, а в нагрудном кармане пестрят ручки. Пышная копна волос, запомнившаяся мне с той вечеринки, небрежно собрана в пучок, но несколько прядей игриво выбились из него, спадая на лицо. Без яркой красной помады одинокая веснушка над верхней губой кажется особенно заметной.

Странное место для веснушки. Это отвлекает.

Я вздыхаю и отвожу взгляд.

– Что ты здесь делаешь?

– Выдалась минутка, и я сбежала, – отвечает она, поворачиваясь к Максвеллу. – Решила познакомиться со старшим по родильному отделению.

Ты не горишь желанием меня видеть, Грейс? Как же печально.

Даже мой внутренний голос закатывает глаза.

Максвелл пожимает ей руку:

– Извини за тот вечер. Знай, что я ничему из этого не верю.

Я вскидываю бровь.

А у меня сложилось совсем другое впечатление.

Грейс улыбается ему:

– Все в порядке. И спасибо.

О, значит, его извинения ты принимаешь? Мило с твоей стороны, Грейс. Не стать нам лучшими друзьями.

Отпустив ее руку, Максвелл откидывается на спинку стула:

– Куда ты назначена в этом месяце?

– Общая хирургия, – отвечает она, и уголки ее рта обозначаются резкими морщинками. – Прошло всего четыре часа, а я уже чувствую себя выжатой как лимон.

– Тебе не нравится хирургия? – интересуется Максвелл.

– Мне не нравятся хирурги, – заявляет она, скрестив руки на груди. – Если быть точной, мне не нравятся эти хирурги.

– Ну разумеется, – бормочу я.

Максвелл усмехается.

– Всем нам приходится сталкиваться с дедовщиной.

Грейс фыркает и отстегивает коммуникатор.

– Они дали мне «пенисный пейджер».

Максвелл шумно выдыхает сквозь зубы:

– Отстой.

Я перевожу взгляд с одного на другого.

– Что за «пенисный пейджер»?

– Урология, – отвечают они хором, и Максвелл добавляет: – Куча стариков, которые не могут пописать.

Грейс с раздражением смотрит в потолок.

– Я ведь именно для этого пошла в акушерство и гинекологию. Чтобы целыми днями разглядывать старые члены.

Максвелл смеется, а я прикусываю внутреннюю сторону щеки. Моя гордость не позволяет мне находить ее очаровательной или забавной. Грейс – придирающаяся ко всему мегера. И точка.

– У моего последнего пациента оказались вытатуированные пропеллеры на ягодицах, и он с важностью сообщил мне, что сделал их… – Она понижает голос: «Чтобы я мог задвинуть поглубже».

Гордость сдает позиции, и я отворачиваюсь к компьютеру, чтобы скрыть предательскую ухмылку.

У мисс Ханжи есть чувство юмора. Кто бы мог подумать?

– Думаю, его неработающие причиндалы – это вроде как вселенская справедливость, – говорит она.

Мне не хочется доставлять ей удовольствие, но тихий смешок все равно срывается с губ.

Ее глаза сверкают, когда она смотрит на меня.

– Тебе смешно?

– Да, мне смешно от твоих страданий, – отвечаю я, одаривая ее саркастической улыбкой. – Карма.

– Придет и твой черед, Джулиан. Погоди.

– Сегодня всего лишь первый день, подруга, – вмешивается Максвелл. – Привыкай к тому, что придется быть на побегушках.

Пристыженная Грейс прикусывает губу, и веснушка прячется.

– Знаю. – Она смотрит на меня в упор, и в ее сощуренных глазах читается обвинение. – Просто некоторые люди очень грубые.

Неужели, Грейс? Ты считаешь меня грубым?

– Как все женоненавистники? – спрашиваю я сухим, как песок в пустыне, тоном.

Она открывает рот, чтобы ответить, но Максвелл прерывает ее:

– Это же хирурги общей практики. Они вечно ноют и заражают всех своим негативом. Нужно потерпеть всего лишь месяц. Ты справишься.

– Доктор Роуз!

Грейс резко оборачивается в дверях, едва не столкнувшись с другим ординатором, мужчиной на голову ниже ее. Не улыбаясь, незнакомец резко делает шаг назад.

Щеки Грейс вспыхивают.

– П… прости.

Мужчина, вероятно, ее старший ординатор на этот месяц, окидывает ее взглядом с головы до ног.

– Тебе не положено находиться в родильном отделении. Кроме того, пора обедать.

Ее рот открывается и закрывается, прежде чем она выдавливает:

– Сейчас же только девять сорок.

– Ешь, когда можешь, спи, когда можешь…

Он склоняет голову и ждет от нее продолжения.

– Эм…

Грейс бросает на меня и Максвелла панический взгляд.

Я знаком с этой расхожей фразой, которую так любят хирурги, но лишь вскидываю бровь, отказываясь помогать ей. В глубине души я испытываю нескрываемое удовлетворение, когда она начинает задыхаться и терять дар речи.

Голос хирурга-ординатора замедляется, словно он говорит с ребенком:

– …И не трогай, мать твою, поджелудочную железу[18].

Мускул на ее щеке дергается.

– Откуда мне было знать об этом, доктор Холливелл? Я гинеколог. Где я и где поджелудочная железа?

Он ухмыляется.

– Я все забываю, что вы не настоящие хирурги.

Я сопротивляюсь желанию фыркнуть.

Вот же придурок.

Максвелл бормочет себе под нос:

– Ладно-ладно, Холливелл.

Костяшки пальцев Грейс белеют, когда она сжимает пейджер.

– И это говорит человек, которого его наставник выгнал из операционной сегодня утром?

Воу. Это не сойдет ей с рук, даже если недоумок сам напросился.

Его брови взлетают вверх, а челюсть каменеет.

– Он меня не выгонял…

Максвелл встает со стула, возвышаясь над ним.

– Полегче с ней, и перестань быть придурком.

На безрадостном лице Холливелла появляется слабая улыбка.

– Я слышал, вы, ребята, взяли в свою программу ДО? Видать, совсем туго было, да?

Жар волной прокатывается от лица вниз. Мой пропуск перевернут, и этот тип не знает, что я и есть тот самый ДО, но напоминание о собственной несостоятельности разъедает меня изнутри. Оно, как вирус, поражает каждую клетку моего тела, проникая в самую ДНК.

Средний по успеваемости студент, посредственно сдающий тесты. Невнимательный бойфренд. Слишком худой и чересчур тихий. А теперь еще и… ДО.

Но я сам выбрал остеопатию. Это было моим осознанным решением.

Вот только иногда я жалею об этом.

Да пошел ты, кретин.

Вот что мне ненавистно в медицине: элитарность, жесткая иерархия, вражда между специализациями и общая атмосфера недоброжелательности.

Этот надменный ординатор-хирург – воплощение всего худшего в нашей профессии. И сквозь волну отвращения к его поведению во мне пробивается искра сочувствия к Грейс. Бедняжке придется быть у него на побегушках целый месяц.