Шёлковый хаос - Моран Фэя - Страница 10

– Ставлю на то, что она выберет себе самое тяжелое кольцо, чтобы тебе было больнее получать им по лицу, – прошептала она.

Анархия бросила на нее неоднозначный взгляд. Инес лучезарно улыбнулась.

– Удачи, голубки, – пролепетала она, вставая.

А потом прошла мимо, вышла через стеклянную дверь и скрылась в саду.

Я остался один на один с Анархией. Она медленно поднялась, и ее черное платье мягко зашуршало.

– Час, – произнесла она, проходя мимо моего стула. Но остановилась на мгновение, и ее рука коснулась спинки моего стула. – И надень что-нибудь темное. Мне не хочется, чтобы прохожие путали моего будущего мужа с пожарным гидрантом.

С этими словами моя невеста двинулась к выходу.

Я посмотрел на свой ярко-оранжевый рукав. Свою задачу рубашка выполнила на ура – утро было безнадежно испорчено для всех, кроме меня. Я вскочил со своего места и погнался за своей будущей женой. Она шла быстро, чеканя шаг каблуками.

– Эй, Хаос! – крикнул я, нагоняя ее.

Она остановилась и с явным нежеланием обернулась.

– Мое имя – Анархия. Постарайся выучить эти семь букв, если твой мозг еще не окончательно расплавился.

– Хаос, Анархия – какая разница? Суть одна. – Я широко улыбнулся, подходя почти вплотную. – Слушай, ты сейчас так эффектно вычеркнула всех крыс из списка, что я на секунду даже в тебя влюбился. Но меня терзает один технический вопрос. Раз ты так печешься о составе гостей на нашей свадьбе… Мне не показалось? Ты что, реально будешь жить здесь еще до свадьбы? Со мной и моими родителями под одной крышей? – Я обвел рукой роскошный холл виллы нашей семьи. – Ты представляешь, какой это будет кошмар? Отец будет читать нам лекции о чести семьи за завтраком, мама будет учить тебя этикету, Инес будет подслушивать под дверями, а я буду мазолить тебе глаза своими шикарными нарядами.

Анархия окинула меня долгим, изучающим взглядом.

– Во-первых, – произнесла она, – это было не моим решением. И невелика разница – начать жить вместе сейчас или после свадьбы через семь дней. А во-вторых, если ты думаешь, что я позволю тебе и твоей семье диктовать мне правила, ты еще глупее, чем кажешься в этой рубашке.

Девушка сделала шаг ко мне, и я почувствовал тонкий аромат ее духов, который исходил с ее темных и очень густых волос.

– Лучше привыкай заранее. И не надейся, что тебя ждет семейная идиллия. Я здесь не для того, чтобы варить тебе кофе.

– М-м-м. – Я почувстовал, как азарт внутри разгорается с новой силой. – Ну, с этим не будет проблем. Мне нельзя кофе… Так! Значит, общие завтраки, общие ужины и… общая ванная? Это становится все интереснее.

– У тебя ровно час, чтобы сменить этот оранжевый позор на что-то адекватное, – отрезала она, проигнорировав мою подначку. – И если ты опоздаешь хотя бы на минуту, к ювелиру поедешь в багажнике.

Она развернулась и пошла дальше, оставив меня одного в пустом коридоре.

Ох, черт, а моя невеста чертовски горяча в гневе.

Я неторопливо поднялся к себе, насвистывая какой-то привязчивый мотив. Времени был целый час, но я решил не испытывать судьбу – перспектива поездки в багажнике «Мерседеса» была крайне неудобной для моих суставов.

В гардеробной я замер перед рядами идеально отутюженных костюмов, которые мне навязывал отец. Сплошной серый, темно-синий и черный – цвета людей, которые уже давно умерли внутри, но забыли лечь в гроб. Я выудил зеленую шелковую рубашку, которая отлично шла моим рыжим волосам. Рукава небрежно закатал до локтей, а верхние три пуговицы оставил расстегнутыми.

Вскоре, когда я был полностью готов, то неторопливо спустился вниз. Анархия уже ждала у машины, сложив руки на груди. За время моих подготовок она успела сменить гнев на ледяное безразличие, скрыв свои пронзительные голубо-зеленые глаза за узкими темными очками.

– Ты опоздал на семь минут, – произнесла она, не оборачиваясь.

– Я создавал интригу. К тому же, уверен, в багажнике было бы слишком тесно для нас обоих. А я сомневаюсь, что ты поехала бы на переднем сиденье без меня, Хаос.

Она сняла очки и молча села в салон. Я запрыгнул следом, и «Мерседес» плавно тронулся с места. Анархия тут же отвернулась от меня и устремила все свое внимание на окно, в котором проплывал город. Я взглянул на ее руку, которая лежала у нее на коленях, и подумал о том, что под платьем, наверное, снова припрятан тот симпатичный ножик, что и вчера за ужином.

– Хаос? – позвал ее я и, не дожидаясь ответа, продолжил: – А тот парень… Дибилос, кажется. Ты что, влюблена в него?

Анархия неожиданно быстро повернула голову в мою сторону. В ее глазах на мгновение вспыхнуло нечто такое, что заставило меня пожалеть о собственной смелости.

– Димитрис? – Ее голос прозвучал тише обычного. – С чего ты вообще взял? Или ты просто пытаешься найти повод для ревности, чтобы твое уязвленное самолюбие не так сильно болело от этого брака?.. Если ты еще раз решишь влезть в мои личные дела, я покажу тебе, как именно я использую тот нож, который ты уже видел.

Я усмехнулся.

– Ты так и не ответила. Между вами что-то есть? Или ты просто держишь его рядом как запасной вариант на случай, если я случайно… упаду с лестницы?

Анархия на мгновение задержала взгляд на моих губах, и на секунду мне показалось, что она сейчас либо ударит меня по ним так, что посыпятся зубы, либо поцелует. Но она просто надела обратно очки.

– Любовь – это сказка для тех, у кого нет реальной власти, – отрезала она, глядя прямо перед собой. – Димитрис – преданный пес папы. Всего-то.

Интересно, действительно ли она верила в то, что говорила? Мне показалось, что вчера на террасе она смотрела на этого Димитриса не просто как на человека отца. Может быть, она даже надеялась выйти именно за него?

Если это действительно так, то я для нее, получается, не просто «недоразумение», а живое воплощение ее проигрыша. Стена, которую возвели между ней и человеком, рядом с которым она, возможно, позволяла себе просто дышать, а не держать нож наготове.

Это объяснило бы все: и этот лед, и это бешеное желание меня задеть. Она ненавидит меня не за то, кто я есть. Она ненавидит меня за то, что я – не он.

– Сделаю вид, что верю тебе, – ответил я, откидываясь на спинку сиденья. – Но знай, что ты не единственная, кому знакомо страдание.

Анархия замерла. На мгновение в салоне воцарилась такая тишина, что было слышно, как тикают мои наручные часы. И хотя очки скрывали ее глаза, я кожей ощущал этот пристальный, изучающий взгляд.

– О? – Ее голос прозвучал с новой интонацией. – У нашего бунтаря разбитое сердце? Неужели где-то в трущобах осталась официантка с печальными глазами, которая ждет своего принца?

Она била наотмашь, пытаясь нащупать мое слабое место так же быстро, как я нащупал ее. Я криво усмехнулся, глядя на свои пальцы.

– Поверь, мое сердце было разбито еще до того, как я научился влюбляться, Хаос. – Я посмотрел ей прямо в черные линзы очков, в которых отражалось мое собственное лицо. – Мы оба – товары в этой сделке. А наша разница лишь в том, что ты выбрала роль ледяной королевы, а я роль шута. Но за масками у нас обоих пустота.

Машина вскоре плавно остановилась у массивных дверей ювелирного дома – одного из самых престижных в Афинах. У моей семьи открыты бессрочные счета в этом бутике. Управляющий просто выставляет счет нашему семейному офису, и те оплачивают его банковским переводом в конце месяца. Так что мы могли зайти когда нам угодно и взять все, что угодно.

Водитель вышел, чтобы открыть нам дверь.

Анархия поправила волосы и сказала:

– Страдание делает нас слабыми. А я не позволяю себе быть слабой. – Она сняла очки, и я увидел, что ее взгляд стал еще острее, чем прежде. В нем не было никакого сочувствия. – Если у тебя действительно что-то отняли, просто забудь об этом. В нашем мире нет места для желаемого. Есть только необходимое.

Я улыбнулся. Она решила, что я говорю о душевной боли, о какой-то там девчонке. Приняла мое легкое откровение за обычную любовную меланхолию.