Серебряная Элита - Франсис Дани - Страница 4

– А на что они еще годятся! – отвечаю я, и она отворачивается, пряча смешок.

Платье с длинными рукавами скрывает от любопытных глаз ее руки, но я знаю, что вены на них сейчас вздуваются и блестят серебром. Тана темнокожая, и вены у нее, когда сияют, выделяются еще ярче, чем у белокожих модов.

На мне майка без рукавов, но беспокоиться не о чем. Еще одна странность, о которой я расспрашивала дядю. Всякий раз, когда он пользуется телепатией, на руках у него, под кожей, ярко вспыхивают серебряные дорожки. А почему с моими руками такого не случается? Я засыпала дядю бесконечными вопросами – но на этот вопрос он толком ответить не мог. Просто пожал плечами и сказал: «Знаешь, хоть моды и существуют уже больше ста лет, мы очень многого о себе не знаем».

В этом проблема с Измененными: нет четких правил. Да, большинство из нас – «среброкровки» в самом прямом смысле: когда мы используем свои силы, вены у нас на руках светятся и отливают серебром. Но для очень немногих (и я в их числе) это правило не работает. Чем бы ни объяснялась эта аномалия, не стану отрицать, она… ну, не то чтобы я этим гордилась…

Но это бесценный дар.

Мод, способный применять свои силы совершенно незаметно для врагов, – ценное приобретение для Сопротивления.

Впрочем, когда меня впервые попытались привлечь к подпольной работе, дядя твердо ответил «нет». «Рен не будет подвергать себя опасности, точка». Но я росла, и ему становилось все труднее меня удерживать. Я упряма. И хотя люблю дядю Джима всем сердцем, решения принимаю сама.

Мы начали работать на подполье, когда мне было шестнадцать. Небольшие, несложные задания. Доставить груз из точки А в точку Б. Спрятать у себя на ранчо мода, тайком вывезенного из города или с шахт. Кровь закипает в жилах, стоит вспомнить, как много наших держат узниками в трудовых лагерях, рассеянных по всем округам…

– Еще не уходишь? – спрашивает Тана. – Мы с тобой и поговорить толком не успели. Не уходи!

Мой солдат улыбается:

– Вот и я ей то же твержу.

– Надо идти, – отвечаю я, пожав плечами. – Ты ведь знаешь дядю. Он небось уже прихожую шагами мерит, дожидаясь меня.

И тут же – легок на помине! – ощущаю сигнатуру Джима. Сильный толчок в сознание. Джим запрашивает связь, и я открываюсь ему навстречу.

– Уже поздно. Возвращайся домой. – Судя по голосу, он недоволен.

Я подавляю желание закатить глаза.

– Да-да, уже еду!

– Ну хоть на один танец останься! – упрашивает Тана.

– Правда не могу.

Честно сказать, я бы с радостью осталась и потусила с Таной, если бы ко мне не приклеился этот солдат. Как же все-таки его зовут? Макс, кажется… или Марк?

После того, что между нами было, спрашивать как-то неловко, так что я трогаю его за руку и говорю:

– Послушай… э-э… котик, все было очень здорово, честно, но мне пора.

Тана, кажется, опять готова покатиться со смеху.

– «Котик»?!

– Заткнись! Не могу вспомнить его имя. То ли Макс, то ли Марк.

– Он Джордан!

Ох, блин. Мне грозило крупно облажаться.

– Есть вопрос поважнее. Не знаешь, что за офигенно горячий и возмутительно наглый тип остановился у нас в гостинице?

– Не видела никаких горячих наглых типов. По-моему, сегодня заселялись только солдаты. Или, может, я его пропустила? Он военный?

– Понятия не имею. Но, поверь, ты бы запомнила его лицо.

Такое не забудешь! И подумать только, что досталось это лицо какой-то самодовольной скотине!

– Пф! Чтобы я запала на смазливую мордашку, она должна быть особенной. Красивые мужики мне, конечно, встречаются, но я их вообще не замечаю.

– Хочешь, отвезу тебя домой? – глядя на меня с надеждой, прерывает нашу молчаливую беседу Джордан.

– Не нужно. Я на байке.

Тана отходит на несколько шагов, чтобы дать нам попрощаться. Джордан, похоже, только этого и ждет.

– Вот упрямица! – говорит он ласково и сжимает мое лицо в ладонях. – Хоть поцелуешь на прощание?

Большим пальцем гладит меня по подбородку и приближает губы к моим губам.

Я даю себя поцеловать, хоть внутри все плавится от нетерпения.

Но наш поцелуй прерывают отчаянные вопли детей.

Секунду спустя вопит и мечется вся площадь. К нам подбегает Тана, и мы втроем бросаемся к источнику хаоса.

– Что случилось? – спрашиваю я на бегу.

В сумраке мало что можно разглядеть. Кажется, один ребенок упал на землю; вижу, как он барахтается, пытаясь встать. Другие дети с криками бегут прочь.

– Чертов белый койот! – восклицает Тана. – Это тот, что уже неделю бродит вокруг поселка!

Черт возьми! Я тоже его знаю. Этот опасный хищник, гибрид волка и койота, угрожает и нашему ранчо. Позавчера утром я нашла на южном пастбище растерзанного бычка. До сих пор не знаю, как эта зверюга сумела перемахнуть через забор.

– Он его съест! – вопит какая-то девочка.

Взрослые столпились на краю лужайки. Оттуда доносится новый вопль, полный ужаса и боли. Сердце у меня стучит где-то в горле, пульс несется вскачь. Мальчик уже лежит плашмя, белый койот прижал его к земле. До чего же огромный зверь!

– Робби! – отчаянно кричит женщина. Это Рейчел, наша школьная учительница. Значит, койот напал на ее восьмилетнего сына.

Трудно разглядеть отсюда, слишком темно – но, кажется, койот еще не вонзил зубы ребенку в шею. Насколько я вижу, он схватил Робби за руку и… черт возьми, поволок его прочь!

Не раздумывая, я вскидываю винтовку.

– Рен!..

Несмотря на отчаянный протест Таны, я делаю несколько шагов вперед, ловлю койота и мальчика в прицел. Несколько мужчин бегут через лужайку. Они на полпути к Робби – но, когда до него доберутся, он будет уже мертв.

– Нет! Остановите ее!.. – в ужасе восклицает Рейчел.

Я прицеливаюсь, упирая приклад в плечо.

– Не надо, Рен! Ты убьешь Робби!

Я не обращаю на нее внимания. Гремит выстрел.

Глава 2

К нам приближается контролер Флетчер, рослый бородатый мужчина. Он первым подбежал к мальчику после того, как я уложила хищника одним выстрелом. За контролером следуют еще несколько мужчин, один несет на руках маленького Робби. По спине у меня пробегает холодок.

– Дайте его мне! – Рейчел подбегает к мужчинам, протягивает руки к сыну. Одежда на нем пропитана кровью. – Где Бетта? Скорее найдите Бетту! – со слезами просит Рейчел.

– Нина уже побежала за ней, – отвечает Элси, ее сестра. – Тише, милая, все будет хорошо. Не бойся. Бетта ему поможет.

Бетта – наш доктор. Рейчел чертовски повезло, что она живет неподалеку: не в каждом поселении есть врач. За медицинской помощью нашим соседям из близлежащих поселков приходится ездить в Хамлетт.

Мы с Таной протискиваемся поближе, чтобы взглянуть на плачущего мальчика. То, что Робби в сознании и чувствует боль, – добрый знак. Он весь в крови, но основные повреждения вроде бы пришлись на левую руку. Тана морщится, заметив следы зубов и зияющую рану со свисающим ошметком кожи.

– С ним все будет в порядке? – тревожно спрашивает она.

Элси прижимает к ране чистый носовой платок:

– Кажется, кровь уже унимается. Но рану придется зашивать.

Заметив меня, Рейчел снова заливается слезами.

– Спасибо тебе, Рен! Ты спасла ему жизнь!

Я прикасаюсь к ее руке, затем осторожно глажу по тугим черным кудряшкам Робби.

– Хорошо, что он жив и не сильно пострадал.

Все спешат к длинной цепи одно- и двухэтажных домов, окаймляющих площадь с северной стороны. Там расположено все, что только может понадобиться жителям Хамлетта: продуктовый магазин, паб, школа, танцзал, культурный центр, поликлиника. Вся наша жизнь сосредоточена на нескольких квадратных милях. Нет только органов самоуправления или полиции, о которых нам рассказывали на уроках истории. В наше время городами и селениями управляют контролеры, а порядок в них поддерживают военные. Контролеры отвечают перед главами округов, а те – перед Генералом Редденом, нашим славным лидером. Система, возглавляемая Редденом, – чертовски эффективная военная машина. Ни политика, ни сложные управленческие структуры ему не требуются.