"Фантастика 2026-93". Компиляция. Книги 1-26 (СИ) - Басловяк Иван - Страница 14

– Встань, негоже воину на коленях стоять, даже пред Богом. Дело у меня к тебе есть, важное. А иного способа встретиться с тобой, как к себе призвать, у меня нет. Не мне же на землю сходить, поймут не правильно. Испей нектара, твоему телу поддержка нужна.

В руках у меня появилась чаша малая, которую я и опростал единым духом, не почувствовав ни вкуса, ни запаха. Чаша тут же пропала.

– Как ваше время быстро течёт, – опять в голове раздался голос Его. – Уже сутки прошли.

– Так меня сейчас, наверное, уже хоронят! – воскликнул я.

– Не бойся, будет место, куда твоей душе возвратиться, в целости. Я знак дал слуге своему, и молитвы его и ещё многих о твоём исцелении слышу. Любят тебя товарищи твои, дорог ты им и нужен. А будешь ещё нужнее, как принесёшь им слово Моё. Но не оракулом или ещё одним пророком ты будешь. Достаточно их уже, да мало к ним кто прислушивается. Ты будешь сосудом, наполненным многими знаниями, которые Я желаю подарить любимому Мною народу.

Горько мне вдруг стало. И спросил я, не убоясь гнева Господнего:

– Если мы, русичи, твой любимый народ, то ПОЧЕМУ на нас столько бед каждый год, почему враги кругом, а Ты как будто мольбы наши не слышишь…

Рассмеялся Господь и ответил:

– Есть у вас умная поговорка: на Бога надейся, а сам не плошай! Помнишь? Потому-то вы и любимые, что из всех бед достойно выходите, мало что прося и много чего делая по своему разумению, а не по чьей-либо подсказке. Ты воин, ты знаешь, как закаляют стальной меч, чтобы крепок был. Гнулся, но не ломался. Так и народ русский Я закаляю. Закалитесь – никакие беды страшны не будут, под всеми ударами выстоите. Перегорите, согнётесь, значит, Я в вас ошибся. Исчезнете с глаз Моих, прахом осыпетесь, и забвением покроется имя ваше. Придут на смену другие. Я их так же закалять буду. Мне нужен могучий народ, много чего он сделать должен по слову Моему. Всё понятно?

Я кивнул головой, не в силах даже мысленно что-либо сказать после Божественной отповеди.

– Так вот, раб Мой Илья. В далёкие земли отправились вы. Трудно вам будет. Но верю Я в вас, и помочь желаю. Потому и тебя призвал. В твою голову вложены многие знания о землях тех далёких и людях, их населяющих. Донеси их до людей своих, чтобы готовы были к новым испытаниям. Кто предупреждён – тот вооружён! Это подарок от Меня для вас всех. А для тебя особый подарок, на части поделённый. Постепенно получать будешь. Заодно он и епитимьей будет, наложенной на тебя Мною. За дерзость. Не несёт Бог ни перед кем отчёт, а ты с Меня его стребовал. И, как ни странно Мне самому, получил его. Свободен!

И Он ткнул меня пальцем в грудь. А далее – туман, туман, туман…

Я почувствовал, как кто-то суёт мне в руку бокал, и машинально отхлебнул. Терпкий вкус вина вырвал меня из прострации. Рядом стоял князь и очень удивлёнными глазами смотрел мне в лицо.

– С тобой всё в порядке? – спросил он.

– А что? – в свою очередь спросил я его и обвёл взглядом каюту. Мля! Картина Репина «Приплыли».

Князь, отец Михаил, боярин Жилин, Пантелеймон, полусотник Вторуша – все стояли и в упор смотрели на меня. Кто с испугом, кто, как князь, с безмерным удивлением, но крестились все. Неужели моя импровизация настолько удалась? Не замечал за собой, откровенно говоря, актёрских способностей.

– Присядь, боярин. Вот, ещё винца выпей, – отец Михаил наклонил над моим бокалом кувшин. Его руки мелко дрожали.

– Да что произошло-то? – воскликнул я, ставя бокал на сундук.

Отец Михаил посмотрел, как бы ища поддержки, на князя. Тот кивнул и, отойдя от меня, сел на свой сундук. Священник заговорил:

– Я не знаю, как это назвать, и что это было. Чудо? По моим впечатлениям, так чудо. Ты начал рассказывать. А мы слушать. И вдруг заметили, что икона святого Николая Чудотворца сиять начала! И с каждым тобой произнесённым словом сияние это становилось всё ярче и ярче. И ты сам вроде как тоже засветился, но не внешне, а как бы изнутри. И сияние это было цвета ярко-зелёного, как листва весенняя! Кроме, как чудом, это и назвать-то иначе невозможно.

Достал из-за пазухи крест. Камень в нём продолжал, хоть и не ярко, светиться. Все смотрели на него зачаровано.

– Он ткнул меня пальцем в грудь, – произнёс я, – в крест нательный, вот в этот, когда уйти велел.

Отец Михаил дрожащим голосом сказал:

– А ведь крест у тебя другой был, меньше и без камня. Явно знак Божий, что слова твои правдивы, и доверять им можно и надо. Сам Господь Бог подтверждает! Теперь это святыня, береги его, боярин!

Последние слова отец Михаил произнёс в полный голос и широко перекрестился на икону. Его бас перебудил, наверное, если не весь корабль, то его спящую на верхнем деке половину – точно. За дверью послышались голоса, шум начинающейся перебранки. Князь, быстро пробравшись по тесной каюте, вышел на палубу. Несколько властных фраз, и шум затих. Пока он отсутствовал, сияние притухло, а когда я спрятал крест, исчезло совсем. Похоже, на сегодня мои рассказы закончились.

Обратно князь вернулся уже не один, а с помощником капитана, доном Педро, и юнгой. Последний держал в руках бочонок литров на пятнадцать. Дон Педро, широко улыбаясь, произнёс:

– Господа, тысяча извинений. Услышал, что у вас вечеринка, и решил зайти. С вахты сменился, спать не хочу, а выпить не с кем. Нас, офицеров, всего двое на этой посудине, я да капитан. Да боцман и корабельный плотник, но они не офицеры. Хотя боцмана тоже приходится использовать как офицера, а то мы с капитаном помрём на квартердеке, сменяя друг друга. А пить одному скучно!

Юнга поставил принесённый бочонок на мой сундук и, получив в награду подзатыльник, выскочил за дверь.

Ну, что ж, не выгонять же нужного человека! Хоть и припёрся он не вовремя, заставив скомкать наше секретное совещание. Присутствующие в каюте задвигались, заговорили в полголоса. Вторуша с Пантелеймоном незаметно исчезли. Отец Михаил, несколько раз перекрестившись на икону и пробормотав, что уже поздно, а ему рано вставать, тоже покинул каюту. А нам, троим, деваться было некуда, пришлось принять пятнадцатилитровый удар!

Дальнейшее помню смутно. Нервное истощение и алкоголь без закуски сделали своё дело. Я отключился. Утро принесло чудовищную головную боль. Гораздо сильнее, чем даже после удара молнии. Со стоном повернувшись на бок, я увидел сочувствующий взгляд Пантелеймона.

– Худо, Илья Георгич? – спросил он и сам же ответил, – худо. Тебе сейчас рассолу капустного бы, али огуречного, так нет ни того, ни другого. На, вот, водички попей, глядишь и полегчает.

С жадностью я припал к большому деревянному ковшу и высосал его полностью. Чуток действительно стало легче. Я откинулся на подушку и вдруг вспомнил анекдот. Как раз в точку! Рассмеялся, тут же застонав от пронзившей виски боли.

– Ты чего, боярин? – тут же озаботился дядька.

– Да вот, сказку одну вспомнил. Как раз про похмелье, – ответил я.

Понятия «анекдот» на Руси ещё не знали. И я заменил его на более распространённое в этом времени слово.

– Расскажи, Илья Георгич, будь ласков!

– Слушай, – я, кряхтя и охая, с помощью дядьки сел на кровати. – Это письмо одного дона, в царство Московское по делам приехавшего, своему другу в Гишпанию. И пишет он следующее: «Доехал хорошо, приняли прекрасно, пил с русскими вино – едва не помер». Пишет далее: «Сегодня с русскими опохмелялся, уж лучше бы я умер вчера!»

В каюте раздался дружный хохот. Меня, оказывается, слушало всё население убогой каморки. На своих сундуках заворочались и князь, и боярин Жилин. Именно его голос произнёс:

– А ведь правда в этой сказке. Нашего дона после восьмой чаши уносить пришлось! Как бы действительно не помер!

– Не помрёт, он в таких битвах закалён, – произнёс князь.

Помяни чёрта – и он на порог! Распахнулась дверь, и в каюту шагнул дон Педро, держа под мышкой бочонок. Здоровый и улыбающийся.

– Опять? Ещё один? – в тихом ужасе пробормотал я.

– Да нет, это вчерашний, недопитый, – мне на ухо тихо проговорил дядька. – Он вчера уснул с ним в обнимку, так и выносить пришлось. Крепко держал. Не уронил, пока его до каюты тащили. И не отдал, когда в кровать положили, так с ним и спал, видимо.