"Фантастика 2026-93". Компиляция. Книги 1-26 (СИ) - Басловяк Иван - Страница 205

Глава 32

Я сидел в кресле по правую руку гранда Адолфо. Так же с комфортом расположились еще четверо знатных граждан Буэнос-Айреса, участвующих в управлении генерал-губернаторством. Остальная благородная публика расселась на принесенных рабами и слугами стульях и скамейках. Действие происходит на Центральной площади при огромном стечении народа. За моей спиной верный Маркел, за ним – чей-то особняк, прячущийся в глубине сада. По левую руку особняк гранда, по правую – церковь Святой Троицы. А перед глазами – помост, на котором на коленях стоят восемнадцать пиратов, захваченных во время их нападения на Новороссийск. Они привязаны спиной к невысоким столбикам и молчат, только обводят бешеными взглядами собравшуюся публику. Ругаться, богохульствовать и орать похабные песни у них уже нет сил. Выдохлись. Зато коррехидора стало слышно. Он приговор читает, а народ только охает, выслушивая перечень преступлений, совершенных осужденными.

Что бубнит коррехидор, я не слушаю, потому что сам надиктовал текст. Сейчас тех, кто находится на помосте, казнят. Гарротой. По очереди. Видя, в каких мучениях умирает его сосед, очередной за ним будет орать о своей невиновности, о преданности испанскому королю, громко взывать к Господу о спасении, и его вопли будут чистой правдой. Ведь на роль пиратов я назначил не только попавших в мои руки англичан и французов, но и десяток испанцев из тех, что две недели назад приперлись грабить Новороссийск и убивать его население. Пиратскую сущность казнимых я, с помощью своей пси-энергии, усилил, заодно внушив, что говорить дознавателям коррехидора, что орать всем остальным и как себя при этом вести. Но ужас предстоящей смерти, возможно, сможет сорвать мою ментальную установку, хотя теперь к их крикам уже никто прислушиваться не будет. Да, я послал на смерть восемнадцать человек, на чей-то взгляд и не заслуживающих такого сурового приговора. И ни сколько об этом не скорблю. Попади мы им в руки, они тоже не скорбели бы. Все просто и понятно.

Я в соавторстве с князем Северским задумал многоходовку, позволяющую: а – не открывая испанцам правды об уничтожении испанского флота, остаться с ними, хотя бы с местными, в дружественно-нейтральных отношениях; б – отвлечь от долгого муссирования произошедшее в заливе Монтевидео и переключить внимание всего населения Буэнос-Айреса на предстоящее. А о предстоящем разговор впереди! Пока же буду смотреть на убогую церквушку. Не нравится мне созерцать синие лица, выпученные глаза и вываленные языки удавленных гарротой. Уж лучше церковь, хоть и на нее без слез не взглянешь.

Место под главное культовое сооружение города было определено раз и навсегда еще в акте его основания от 11 июня 1580 года. Сейчас церковь носит название Святой Троицы и подчиняется епархии Рио де Ла-Плата с центром в городе Асунсьон. О том, что церковь в будущем станет Кафедральным собором, знаю только я один. Но изменится в будущем только ее статус, а не убогий затрапезный вид. Скромное здание из дерева и саманных кирпичей по приказу губернатора в 1605 году будет снесено, поскольку станет слишком старым и некрасивым. На этом месте построят новую, деревянную церковь. Только строители окажутся косорукими, и в 1616 году крыша здания начнет разрушаться. Пока будут судить-рядить, какой проект восстановления лучше, да пока соберут деньги у ревностных, но прижимистых католиков, сооружение окончательно рухнет. В 1618-м году начнут, наконец, строить новую, потратят 1100 песо, но сооружение получится меньшим по размерам, а выглядеть будет более убогим, чем было. Через три года опять поднимут вопрос о возведении другого храма. Но окажется, что папа Павел V еще 30 марта 1620 года объявит о создании епархии в Буэнос-Айресе. Пришлют епископа, обзовут Кафедральным собором убогую церквушку Святой Троицы, и на сорок лет забудут о желании ее перестроить. До 1662 года. Когда же она станет представлять собой почти руину, епископ попросит у короля денег на постройку нового собора. Тот даст 5000 песо, и в 1671-м Кафедральный собор будет построен! Но из-за низкого качества строительных материалов храм вскоре начнет разрушаться. Как уже было не раз. В 1678 году уже новый епископ опять будет просить денег у короля, получит 12000 песо, но так ничего и не сделав, помрет. Только к 1721 году следующий епископ завершит ремонтные работы, построит колокольню, а в следующем году кровля храма будет уже в таком состоянии, что в любой момент сможет рухнуть. И так далее… Такое впечатление, что сменявшие друг друга служители культа нанимали криворуких «мастеров» из «Узбек-тяп-ляп-строй-ремонт-шараш-конторы». А те за 400 лет так работать и не научились, и теперь косорезят на просторах моей покинутой Родины, возводя «шедевры» зодчества.

Но такая судьба у церквушки будет лишь в том случае, если не изменится порядок исторических событий. Но он изменится, потому что в ход истории русские вмешались. И кто знает, что тут будет стоять лет через пять-десять, когда Русский Уругвай станет на этой земле доминирующим государством, а Исконная Русь громко заявит о себе всему миру?

Вспомнил о России и как будто ледышку к сердцу кто прижал: туда мне надо, срочно! Там последний Рюрикович на престоле, он и страна в моей помощи нуждаются! А быстро не получается: здесь еще не все важные для выживания Русского Уругвая дела доделаны.

Сидевший все время без движения гранд вдруг поерзал, прокашлялся и встал. Поднялись и остальные. Я тоже встал, глянул на помост. Казнь закончилась, палач с помощником спускались по лесенке. Миновав цепочку солдат, они нырнули в толпу, резко раздавшуюся по сторонам. «Чистая» публика так же стала расходиться и разъезжаться, а я, дон Адолфо, коррехидор, пастор и еще несколько должностных лиц администрации города отправились в особняк гранда, благо до него было буквально два десятка шагов.

В большом зале губернаторской резиденции уже был накрыт роскошный стол. Вдоль стен в белых костюмах и с белыми салфетками на левой руке выстроилась когорта черных как уголь негров-слуг. На антресоли второго этажа негромко наигрывала музыка. В зале к нам присоединились жены и дочери высокопоставленных руководителей. Отдельной стайкой вошли юноши и молодые мужчины, родственники уже присутствующих. Я с интересом вглядывался в их лица. По горизонтальному шраму на лбу узнал пощаженного в прошлое мое здесь появление Созимо Фаусто Кампос Эстебана, идальго. Он тоже узнал меня, робко улыбнулся и поклонился, приветствуя. Я тоже улыбнулся и кивнул головой. Заметил еще двоих знакомых из задир. Те постарались прошмыгнуть, не подняв на меня глаз. Но я узрел обоих пакостников. А! Пусть живут. Прячутся, значит стыдно, понимают, что наглупили. А вот главного засранца почему-то не видно. Боится, что я свою угрозу выполню и его на дуэль вызову с последующим убиванием? Ха! Бойся-бойся!

Тосты в это время уже были в ходу, только именовались здравицами. Гости расселись согласно «табели о рангах» и, поздравив гранда и меня (именно в такой последовательности) с победой, приступили к трапезе. Я, как почетный гость, сидел с противоположного от гранда торца стола. Слева от меня стоял негр с бутылкой вина. Я отобрал у него салфетку, оказавшуюся довольно приличного размера полотенцем, и повязал ее себе на шею. Так я хотя бы не заляпаю соусом праздничную ферязь. Длины салфетки как раз хватило, чтобы прикрыть и колени. Пристраивая обязательный атрибут застолья, я не сразу обратил внимание на наступившую тишину. Оказывается, использование салфетки таким образом вызвало неподдельный интерес. А мне-то что! Пусть смотрят выходцы из просвещенной Европы и учатся культуре у дикого московита. Подцепив на двузубую вилку с длинным черенком кусочек мяса, макнул его в соус и понес ко рту. Как и ожидалось, капля жирного соуса сорвалась с мяса и шлепнулась мне на грудь. Я отправил мясо в рот, положил вилку, отвернул на сторону салфетку и посмотрел на ферязь. Пятно на расшитой золотыми и серебряными нитями жилетке отсутствовало. Посмотрел на уставившихся на меня испанцев и, улыбнувшись, расправил салфетку. Отпил из серебряного бокала вина и вновь взял вилку. Доны с доньями, кабальеро и прочие идальго зашевелились, послышались негромкие разговоры. Полилось вино, заскребли по блюдам ножи и вилки. Некоторые, подражая мне или поняв, для чего я это сделал, тоже повязали салфетки. Только вот пышные воротники мешали!