"Фантастика 2026-93". Компиляция. Книги 1-26 (СИ) - Басловяк Иван - Страница 21

– Ты кто? – спрашивает.

– Ёжик.

– А чего глаза такие большие?

– Я какаю.

И опять смех полусотни взрослых мужиков над незамысловатой «сказкой» перекрывает голос шторма. А я, видимо, был в ударе. Бородатые дети, они с интересом слушали истории о Колобке, о Золотой Рыбке, сопереживали судьбам героев и радовались краху происков их врагов. А потом долго обсуждали услышанное, рядили, как можно было бы поступить в том или ином случае. Откуда-то появились музыкальные инструменты: рожок, бубен с колокольцами и… балалайка! Насколько я помню, она была создана лет на двести с гаком позже этого времени. Или исследователи опять чего-то не доисследовали? Весёлая плясовая диссонансом ворвалась в заупокойные завывания расходившегося не на шутку шторма. Плясать, к сожалению, было тесно, а вот петь – в самый раз. Весёлые, остроумные, порой неприличные, эти короткие, народного сочинения, песенки позже будут названы частушками. И опять громкий смех перекрывает звуки бури. Как мало надо русскому человеку, чтобы смочь выдержать удары, людские или природные – без разницы!

Русские люди! Простые и, может, в чём-то наивные. В Бога верящие, землю свою любящие. Без рассуждений готовые идти на бой за свой Род, за Честь, за Свободу! Слову данному верные. Ещё не испорченные пришлыми «учителями жизни», которые даже по-русски говорить-то правильно не умеют, но «прекрасно» знают, что русский мужик должен делать, а чего он делать не имеет права, так как это идёт в разрез с их европейскими ценностями!

Эх, опять прошлую жизнь вспомнил! С дерьмократами, фальшивыми вождями и откровенными ворами во власти, коих вынесла «перестройка» на поверхность своими фекальными водами. Их довольные рожи пёрли из всех телевизоров страны, а мы, простые и наивные, им верили и шли туда, куда они нас вели. Вели, предварительно украв нищенские сбережения, введя карточную систему на хлеб, мясо, сахар, мыло. И это в богатой стране, экономика которой в шесть раз превосходила экономику того же Китая и которая кормила половину Африки! Вкупе с «братскими» республиками. А тут в одночасье всё кончилось! А что не кончилось, того, якобы, осталось очень мало! Таки в очередь, сукины дети! В очередь! За килограммом сахара, за кусочком мыла, размером со спичечный коробок – на месяц! Но зато, какие речи говорили, баюны сладкоголосые! О плюрализме мнений и демократических ценностях, об открывающихся перспективах развития через интеграцию и т. д. и т. п. Словесная шелуха впихивалась в уши растерявшегося народа вылезшими неизвестно из какой клоаки пропагандистами западного образа жизни и сулителями светлого будущего под управлением заокеанских благодетелей. В их сладкие песни вплетали свои голоса и доморощенные либерасты, русофобы и предатели, что за жменьку малую бумажек с портретами дохлых штатовских президентов готовы распродать оптом и в розницу кому угодно землю Русскую. Землю, за которую наши пращуры платили кровью, отстаивая её Свободу и своё желание жить так, как они желают, а не так, как им кто-то укажет!

Чёрт, что-то о прошедшем будущем мысли накатили не по делу. Аж от бешенства с тюка вскочил, людей встревожил. Жестами показал, что всё нормально. Одел поданный кем-то кожаный плащ с капюшоном. Высунув голову в чуть приоткрытую створку двери, сначала осмотрелся, а потом вышел на палубу. Океан продолжал штормить. Но пены на гребнях волн поуменьшилось, хотя они всё так же вздымались, обрушивая на кораблик тучи брызг. Соловьём-разбойником свистел в снастях ветер. А у меня вдруг появилась твёрдая уверенность, что и этот шторм мы переживём. Атлантика показывает нам свою силу, но не злобу.

Сколько суток длился шторм, я не знаю. Счёт времени был мною потерян, а течение времени отмечалось лишь естественными надобностями. Проголодался – поел солонины с твёрдокаменным сухарём, предварительно поколотив его об пушку. Захотел спать – поспал, сколько смог, в качающемся маятником гамаке. В свою каюту я заглядывал за всё время непогоды всего раза три, оставаясь постоянно при своих воинах. Я твёрдо знал, что нельзя сейчас оставлять людей одних, присутствие командира в сложной ситуации бодрит подчинённых, вселяет в них больше уверенности и душевного спокойствия. Да и мне среди стрельцов было, откровенно говоря, более комфортно и познавательно.

Перезнакомился поимённо практически со всеми, кто близко подсаживался. Узнал много нового о быте крестьян и жителей городов русских. Кто-то рассказывал о своей семье, явно тоскуя и ожидая от меня моральной поддержки. Другие делились своими планами жизни в неведомой стране. И как-то так получилось, что стал я рассказывать людям о той земле, куда мы плывём. Сначала коротко, в общих чертах. Потом, после разговора с князем и получения от него разрешения, более подробно. Одобрил он, кстати говоря, и предложенное мной название его предприятия: «Русский экспедиционный корпус». Понравилось оно князю. Ведь мы не жалкая кучка нищих переселенцев, ищущих лучшей доли на чужбине, а воинское подразделение, созданное для выполнения определённой задачи на недружественной пока территории.

Рассказывал я в присутствии руководства «Русского экспедиционного корпуса» – князя, боярина Жилина, отца Михаила (заместителя командира по воспитательной работе) и дьякона Феофана – худенького, среднего роста мужичка с длинной редкой бородой и лысиной во всю голову. Подбирая простые, понятные людям шестнадцатого века слова, ознакомил слушателей с историей открытия Южной Америки, её климатом, природой, назвал и описал некоторых птиц и животных. Рассказал кое-что о живущих там аборигенах, именуемых индейцами, и что от них можно ожидать. Потом посыпались вопросы, на которые я постарался дать чёткие лаконичные ответы. Говорил, ничего не выдумывая и не приукрашивая. Моя информация должна быть только правдивой. Как-то решил поприсутствовать на моей «лекции» и сменившийся с вахты капитан. Посидел недолгое время, вслушиваясь в русскую речь, и, ничего не поняв, ушёл в свою каюту.

Беседовали долго. У меня даже горло заболело. Но я был рад, что стрельцы теперь знают, куда и зачем они плывут на утлом, скрипящем на разные голоса судёнышке. «Каждый солдат – знай свой манёвр!» – скажет ещё не родившийся Суворов. Теперь мои воины знали свой манёвр! Кстати, про скрип мачт и свист ветра. Что-то музыкальное сопровождение моего сольного концерта существенно притихло. Да и качка вроде как тоже уменьшилась. И аплодисменты волн по бортам стали не такими весомыми.

На юте раздался рёв капитана, тут же продублированный рожком боцмана. Топот матросских башмаков, громкие команды и вновь звуки рожка. Корабль ожил, его команда приступила к работе с парусами, уборке и починке такелажа. Стрельцы радостно загомонили и толпой повалили на палубу. Мы с князем, боярином, духовенством и дядькой Пантелеймоном тоже выбрались из затхлости закрытого помещения на свежий ветер океанского простора. Матросы суетились на мачтах. На мой неискушённый взгляд серьёзных поломок не было. Наш кораблик походил на вышедшего из боя воина, потрёпанного, уставшего, но избежавшего тяжёлых ран и увечий. И это искренне радовало!

Стрельцы тоже стали наводить порядок в своём помещении, подключились к уборке на палубе, а мы с князем поднялись на мостик. Нелегко было, видимо, капитану. Осунувшееся лицо, запавшие воспалённые глаза, растрёпанная одежда. И кусок сухаря в руке, поспешно спрятанный в карман, когда нас увидел. Рядом с ним был и дон Педро, державший в руках астролябию. Что это за прибор и для чего служит, я уже знал, а вот как с ним работать – ещё нет. Вид у помощника капитана тоже был не ахти. Да, устали доны, вымотались. И хоть я понимал, что меня никто на вахту в шторм не поставил бы, чувство неловкости от того, что они работали, а я, почти мореходец, отсиживался в кубрике, начало потихоньку грызть мою совесть.

– Капитан, разрешите заступить на вахту, – произнёс я. Тот посмотрел на меня красными от недосыпания глазами и кивнул головой. Потом окинул взглядом океанские волны, мачты, частично зарифленные паруса и, снова кивнув, произнёс: