"Фантастика 2026-93". Компиляция. Книги 1-26 (СИ) - Басловяк Иван - Страница 250

Я молча достал из кармана тысячу и сунул ему.

— Теперь есть, — сказал я. — И теперь ты мне должен. По-соседски.

— А с чего я буду отдавать? — насторожился он.

— Отдавать не надо, — ответил я. — Ты должен постричься.

Он поморщился, но деньги всё-таки взял.

— Начни с малого, — продолжил я. — Начни следить за собой. И на работу устройся нормальную.

— Так я работаю, — ответил он.

— Где? — удивился я.

— Раньше преподавал религиоведение в универе, — сказал он неохотно. — Потом за, как они выражаются, радикальные взгляды меня оттуда турнули. Сейчас сторожем в садике.

— Ты у нас, оказывается, профессор? — усмехнулся я.

— Нет, — покачал он головой. — Учёной степени не было. Старший преподаватель.

— Понятно, — кивнул я, окончательно складывая для себя его портрет и понимая, что передо мной не сатанист и не безумец, а просто человек, который слишком долго варился в собственных мыслях и однажды в этом лабиринте свернул не туда.

— Ну всё, — сказал я уже на выходе, — я участковому скажу, чтобы он справку накалякал, мол, информация о сатанистах не подтвердилась, нарушений общественного порядка не выявлено, с жильцом такой-то квартиры проведена профилактическая беседа. Материал спишет в номенклатурное дело.

Он кивнул, хотя половину, как водится, не понял. Это не так важно, главное, чтоб суть дошла.

— Спасибо тебе, Егор, — вдруг совершенно искренне проговорил бородач.

— Пока не за что, — ответил я.

Я уже развернулся, сделал пару шагов к выходу, собираясь поскорее закончить весь этот странный эпизод, но Даниил вдруг окликнул меня:

— Подожди.

— Чего ещё? — обернулся я.

— Мы же вызывали дух твоего отца.

— Ну, — пожал я плечами, — не получилось же.

— Ну да, не получилось, — спокойно согласился он, — только я услышал одну фразу.

— Какую ещё фразу? — насторожился я.

— Оперская чуйка — это не дар, это хроническое недоверие.

Слово в слово то, что я написал на листочке. Я знал, написанное он физически не мог видеть.

Его голосом отцовская фраза прозвучала крайне странно. У меня по спине пробежали мурашки.

— Твою дивизию, Даня, — вырвалось у меня, — ты что, фокусник? Ты жульничал? Ты подсмотрел? Признавайся, блин.

— Я ничего не подглядывал, — ответил он ровно.

Он помолчал секунду и добавил уже тише:

— А ещё твой отец просил передать, чтобы ты внимательно осмотрел подвал в гараже. Только я не понял, как это.

Я как стоял, так на полминуты и замер, будто время вокруг слегка притормозило.

— Егор, — тут же отозвалась Иби, — это манипуляции. С рациональной точки зрения это невозможно объяснить. Так работают многие фокусники, шарлатаны и гадалки.

— Я это понимаю, — мысленно ответил я, — но откуда он мог знать про второй уровень гаража и про ту фразу?

— Пока, Даня, — я развернулся и вышел из квартиры, аккуратно прикрыв за собой дверь.

И всем своим существом чувствуя, что этот разговор ещё аукнется.

Глава 13

— Куда ты прёшь! Права купил, а ездить не купил! — возмущалась Иби, когда поперёк «Волги», за рулём которой сидел я, выскочил заниженный «таз» с бухающими басами из автомобильных динамиков.

«Лада»-седан цвета баклажан, попёрдывая выхлопной трубой, пронеслась дальше, едва ли не высекая искры из дорожного покрытия.

— Зачем ты притормозил, Егор? Он же нам уступать должен. Правила гласят так.

— Пропусти дурака, целее будешь, — хмыкнул я.

Мы остановились на светофоре. Загорелся зеленый, и я, пока переключал передачу и выжимал сцепление, тронулся с задержкой в пару-тройку секунд. Сзади уже сигналил особо нетерпеливый экземпляр на внедорожнике, когда зеленый вовсю горел.

— Попикай там еще! — бросила ему Иби, будто он мог слышать. — Может, зеленее будет! Водятел!

— Ты чего разошлась? — улыбнулся я.

— Фрустрация вызвана диссонансом сведений, — пробормотала Иби. — Для кого же, Егор, придуманы правила дорожного движения? Вот честное слово, умела бы я материться, я бы сейчас такое выдала!

— А ты не умеешь материться? — улыбнулся я.

— Не умею. Сквернословие блокируется моим сознанием. Но чувствую, скоро блок снимется. Я начинаю понимать, что умение по-настоящему ругаться приходит только вместе с навыками участия в дорожном движении.

Мы свернули к гаражам. Я заранее заехал в магазин, взял кое-какие продукты для пленника: консервы, хлеб и бутыль воды с помпой.

Гараж обдал привычным запахом пыли, металла и старых покрышек. Я откинул крышку люка на подземный уровень. Внизу было светло, лампа горела, на кирпичной стене показалась тень. Силуэт пленника.

Я наклонился.

— Можешь не прятаться, выходи, я вижу твою тень, Кирпич.

— И долго ты меня здесь держать будешь? — тот подошел, задрал голову вверх.

— Пока не вспомнишь, кто ты есть. И не расскажешь мне все… Ну как? Вспомнил? — спросил я.

— Нет, — ответил он после паузы.

— Ну тогда до свидания.

Бам!

Я демонстративно захлопнул люк. Подождал минуту. Он никак не реагировал. Не кричал: «Постой, постой, я все скажу!».

Значит, и правда не вспомнил. Проверку прошел. Я, не слишком торопясь, снова открыл люк.

— Ладно, — сказал я. — Будем тебя по пальчикам идентифицировать тогда.

Я спустил деревянную лестницу и швырнул вниз наручники.

— Защёлкни на запястьях, — сказал я. — Потуже, чтобы я видел. И вылезай наверх. Без глупостей. Если что — пристрелю.

Пистолета у меня с собой не было. Сегодня я его не получал. Зато у меня была в гараже батина лопата.

Я поудобнее взял ее в руки, сжал шершавый черенок. Непривычно, но тут главное, что она увесистая, советской выделки. Каким бы умелым бойцом ни был Кирпич, взобраться по лестнице с закованными руками и не получить тычок лопатой в случае попытки напасть на меня он бы не смог. Никто бы не смог. Он это понял сразу, оценил обстановку. Видимо, человек он был опытный… хоть и без памяти.

Без всяких лишних разговоров, только недовольно скривившись, он защёлкнул наручники на запястьях, скованные руки выставил вперёд и начал карабкаться по деревянной лестнице. Лезть было неудобно, так что получалось медленно, но всё же он добрался до поверхности и выбрался.

Я отступил на шаг.

— Вот, — сказал я, показывая на пакет. — Там жрачка, вода. Есть бинт и антисептик. Повязку надо на башке поменять, чтобы мхом не поросло и мозги не прогнили.

Он посмотрел на пакет, потом на меня:

— А может, ты меня перебинтуешь?

— Ага, разбежался, — ответил я. — Сам справишься.

Он хмыкнул, но спорить не стал.

— А сейчас давай-ка вставай сюда.

Я подозвал его к полке. Там уже лежало стеклышко для дактилоскопирования. Я выдавил на него краску, взял валик и раскатал тонким слоем чернильную субстанцию.

— Будем тебе пальцы марать.

Он хмуро посмотрел на стекло, потом на меня.

Откатывать пальчики, когда руки сцеплены наручниками, было неудобно. Я бы даже сказал, крайне неудобно. Пальцы не ложились как надо, кисти выворачивались под неестественным углом, бумага норовила смяться. Мы пыхтели, переделывали, я ругался про себя, он сопел сквозь зубы. По кочкам да с матерком, но спустя полчаса возни я все-таки получил сносные отпечатки на листе.

Я отложил бумагу в сторону.

Кирпич был напряжен. Казалось, он только и ждет момента, чтобы вырубить меня, огреть чем-нибудь и рвануть прочь. Но такой возможности я ему не давал. Всё время был настороже и вставал так, чтобы дистанция не позволяла ударить меня локтем. Его руки держал под постоянным контролем. Он это чувствовал и не делал попыток вырваться.

Не знаю, откуда у меня взялись эти навыки физического контроля. Признаться, раньше, даже на тренировочных спаррингах, особыми умениями я не блистал. В академии занятия по физо включали так называемые боевые приемы борьбы. Смесь рукопашки и самбо. И потом, уже на службе, раз в неделю мы отрабатывали броски, захваты, болевые, освобождение от захватов. Но как-то так, не то, чтобы для галочки, а всё же без энтузиазма. До недавнего времени это казалось мне лишним и формальным.