"Фантастика 2026-93". Компиляция. Книги 1-26 (СИ) - Басловяк Иван - Страница 498

Я улыбнулся. Впервые за долгое время — по-настоящему. Ощущение было странным и невероятно приятным.

— Целиком и полностью, — мой голос звучал иначе. Глубже, моложе, без старческой хрипоты. — Наконец-то.

Я подошел к ней, и она, не говоря ни слова, прижалась ко мне. Я чувствовал биение её сердца — частое-частое, как у пойманной птицы.

— Что теперь? — прошептала она.

— Теперь, моя радость, мы летим. В Новгород. Но сначала — в поместье Темирязьевых в Изборске. Наталье нужно сообщить, что её старый друг не сгнил в болотах, и узнать, что творится в городе. Год миновал — это тебе не шутка. Шуйский за это время мог наломать много дров. Ну, и Лишку нужно найти — я тебя с ней познакомлю. Выдающаяся девочка невероятного, но ни кем не понятого и не оцененного таланта. Эх, забыли память предков, все похерили, — машинально перешел я на привычное ворчание. И тут же заткнулся — еще не хватало вновь превратиться в старого брюзгу! Слишком уж сильно я сжился с немощным телом, и оно не хотело меня отпускать.

Я разжал объятия и отстранил Вегу, шагнув на открытое место. Внутри всё пело. Сила переполняла меня, требовала выхода. Я закрыл глаза и отпустил её. Не просто призвал образ, а стал им.

Это было не больно. Это было… естественно. Как вдох и выдох. Кости не ломались, а плавно текли, меняли форму, становясь легкими и полыми. Кожа зудела, выпуская наружу тысячи упругих перьев цвета бури и старого серебра. Ногти удлинились, выгнулись, превратившись в смертоносные когти, способные за считаные секунды разорвать быка. За спиной широко распахнулись могучие крылья, каждый взмах которых порождал ветер. Зрение обострилось до невероятности — я видел муравья на стволе сосны в ста шагах, видел, как шевелятся иголки на ветках. Мир обрел новые краски, невидимые человеческому глазу.

Я был Орлом. Гигантским, величественным. Встряхнулся, и с меня слетели остатки старой одежды, превратившейся в лохмотья. Их место заняла моя старая, проверенная временем, легкая зачарованная кожаная броня, по крепости не уступающая железной. Ее главное свойство — оставаться на мне после превращения в человека. А то каждый раз после смены облика бегать голым как-то неприлично… Помнится, был один момент, когда по пьяни… Ладно, это совсем другая история.

Магия текла по мне, и я знал — я могу оставаться в этой форме столько, сколько потребуется — часы, дни. Пока на то есть силы. А их сейчас у меня было море.

Вега смотрела на меня, завороженная. Страх в её глазах сменился чистым восхищением.

— Боги… — выдохнула она.

Я издал гортанный, короткий крик, призывая её. Затем, вспомнив о осторожности, я обратился к другой своей ипостаси — к хитрости Змеи. Я не стал шептать заклинания, я просто захотел, чтобы нас не было видно. Воздух вокруг нас заструился, замерцал, и мы оба растворились в лёгкой дымке — мороке, скрывающем нас от посторонних глаз. Со стороны эта поляна выглядела бы пустой.

«Садись», — мысленно приказал я, опускаясь на одно колено-сустав.

Ага, теперь я и так могу. Но только с теми, с кем у меня есть связь. И еще прямой зрительный контакт нужен. В бою, помню, эта способность сильно выручала. Мы с моими собратьями, витязями-волхвами, все были повязаны кровью, поэтому и в бою нам равных не было.

Вега, преодолевая остатки трепета, ловко взобралась мне на спину, уцепившись руками за основание шеи и уткнувшись лицом в перья.

«Держись крепче», — предупредил я и почувствовал, как она стиснула пальцы.

Затем я расправил крылья. Они были огромны, каждое длиннее трёх человеческих ростов. Один взмах — и земля ушла из-под ног. Второй — и мы уже парили над верхушками сосен. Третий — и мир внизу превратился в лоскутное одеяло из лесов, полей и извилистой ленты реки.

Ветер, который на земле давал о себе знать лишь ласковым дуновением, здесь, в вышине, ревел, бросаясь на нас с яростью дикого зверя. Но он был мне не страшен. Он был моей стихией. Я ловил его потоки, скользил по ним, как по натянутым струнам, набирая высоту и скорость.

И тут с моей спины донёсся самый дивный звук, какой я только слышал. Это был не крик ужаса. Это был задорный, ликующий, почти детский визг Веги. Визг чистой, ничем не омраченной радости.

— Летим! — закричала она, и ветер вырывал у неё слова изо рта, но я слышал их своим орлиным слухом. — Мстислав, мы летим! Как же это прекрасно!!! Только ради этого момента стоило жить!!!

Её восторг был заразителен. Что-то давно забытое, теплое и светлое, шевельнулось в моей окаменевшей за годы одиночества душе. Я парил, а она смеялась, и этот счастливый смех звучал для меня музыкой, что прекраснее любой песни.

Я сделал крутой вираж, нырнув вниз, в прохладную тень облака, и вынырнул из него навстречу ослепительному солнцу. Вега вскрикнула от неожиданности, а потом снова засмеялась.

— Смотри! — кричала она, показывая рукой вниз. — Смотри, какие они маленькие! Дома! Как игрушечные!

Я смотрел. Под нами проплывали деревни, храмы, одинокие хутора. Дороги, по которым, как муравьи, ползли машины. Мир, который я покинул стариком, изгоем, бегущим от своих и чужих, открывался теперь передо мной обновленным — молодым, сильным, полным магии — с высоты птичьего полета. И он был прекрасен.

Но восторг скоро сменился холодной ясностью мысли — ещё один дар Орла. Скорость восприятия. План, который зрел в моей голове, выстраивался в четкую, почти осязаемую схему.

Наталья Темирязьева. Визит в её поместье станет нашим первым и самым важным шагом. Старая дружба, проверенная смертью и риском. Она одна из немногих, кому я могу доверять, пусть и не до конца. Младший агент Приказа Тайных дел — её сеть слуг и доверенных лиц в Новгороде была глазами и ушами, которых мне так не хватало. Она должна была знать всё: расстановку сил, кто из бояр всё ещё верен Насте, а кто переметнулся к регенту. Где стоят караулы во дворце, какие новые указы издал Шуйский. И, самое главное, — как поживает Настя. Моя младшая сестрёнка. Заложница в золотой клетке, кукла в руках того, кто узурпировал власть, прикрываясь её малолетством.

При мысли о Насте внутри всё сжималось. Нежность Водяной Змеи сталкивалась с яростью Огненного Волка. Я представлял её лицо — такое же, как у той, кого я не видел уже тысячу лет. Она была последним, что у меня осталось от семьи. Шуйский, конечно, не посмел бы причинить ей физического зла — слишком много глаз следило за «законной наследницей». Но я знал таких, как он. Он мог травить её словами, изолировать, внушать ей бог знает что. Мог выдать замуж за какого-нибудь своего прихвостня, чтобы упрочить власть. Год. Целый год я отсутствовал. Что она думала? Во что верила? Что тот, кого она считает старшим братом, забыл про нее?

Нет. Я не позволю. Теперь — нет.

Я чувствовал, как Вега, утомленная бурей эмоций и напором ветра, притихла, крепче прижавшись ко мне. Её дыхание стало ровным. Она доверяла мне. Полностью. Эта мысль согревала сильнее, чем любое пламя Волка.

Полет стал медитацией. Я ловил потоки воздуха, почти не шевеля крыльями, экономя силы. Леса и поля сменились болотистыми низинами, а затем снова пошли пашни — признак приближения к владениям Темирязьевых. Их земли всегда славились плодородием и порядком. Правда, сейчас они стояли в запустении — старый глава рода был очень хреновым хозяйственником.

И вот, наконец, я увидел то самое поместье Темирязьевых. Белокаменные стены, небольшой храм Живы, аккуратные домишки слуг, кузница, от которой поднималась в небо тонкая струйка дыма. Всё выглядело ухоженным и спокойным. Никаких признаков беды или присутствия чужих воинов. И, уж не дай предки, мертвяков. Хороший знак.

Я начал снижение, описывая широкие круги, стараясь подлететь с той стороны, откуда нас было труднее всего заметить — со стороны глухого леса, примыкавшего к задней стене усадьбы.

«Просыпайся, — мысленно сказал я Веге. — Прибываем».

Она вздрогнула и выпрямилась.

— Уже?

«Смотри».

Я спикировал вниз, к самой кромке леса. За мгновение до того, как когти коснулись земли, снова отпустил образ. Мир сжался, звуки приглушились, зрение потеряло свою орлиную пронзительность. Превращение обратно в человека было таким же быстрым и безболезненным. Я стоял на ногах, молодой, одетый в свою привычную одежду. Морок вокруг нас рассеялся.