Самая длинная ночь в году, или В объятиях Зверя (СИ) - Марика Ани - Страница 8

До этого момента я совершенно не удивлялась странностям. Меня не впечатлил олень, что приволок сюда. Не шокировали вдвшники-десантники, превратившиеся в волков. Не изумляло то, что здоровенные мужчины кланяются медведю-извращенцу. Да и разумный косолапый особо не поразил. А вот кружащий над поляной дракон просто ошеломил. И, кажется, только сейчас я поняла, что это точно не мой мир.

Пока я осознаю масштабы задницы, в которую угодила, и перевожу дух, рептилия, сделав пару кругов надо мной, улетает. Опять трубно ревёт, будто зовёт кого-то.

Вдруг меня?

Глупость какая!

Тряхнув головой, поднимаюсь. Но зайти обратно в избу не успеваю. За спиной грозно ревёт косолапый. Разворачиваюсь и от радости падаю опять на многострадальную пятую точку.

Нет, я радуюсь не медведю. Я радуюсь полоске света, что пробивается сквозь кроны деревьев где-то далеко за горизонтом. Радуюсь рассвету, что медленно озаряет весь лес и прогоняет тьму. Небо сереет, жмурюсь от первых лучей солнца. И вздрагиваю от мощного потока ветра, что бьёт по лицу.

Непонимающе открываю глаза и изумлённо таращусь на незнакомого мужчину-великана, стоящего на том же месте, где секундой раннее стоял косолапый.

Он полуголый, только сапоги из меха до щиколоток, короткая набедренная повязка из шкуры, похоже, медвежьей. Мужчина грозен и могуч. Высокий. С широким разворотом плеч, мощной грудной клеткой, здоровенными ручищами, узкими бёдрами и не менее крепкими ногами. Такими обычно изображают наших богатырей. Ему бы коня-тяжеловоза да булаву — и вылитый Илья Муромец.

Поднимаю взгляд и, сглотнув, теперь таращусь в иссиня-чёрные глаза под кустистыми, сведёнными на переносице бровями. Мужчина смотрит сурово, испытующе и злобно. Губы поджаты и практически спрятаны под густой бородой. Жёсткие волосы торчат в разные стороны и закрывают лоб. Выглядит он устрашающе и грозно.

Прервав наш зрительный контакт, незнакомец создаёт в руке серебристо-белую магию. Что-то тоже плетёт, как тот недоделанный конферансье. Взяв себя в руки, поднимаюсь на ноги и с любопытством смотрю на порхающие по воздуху пальцы.

Раскинув в сторону руки, мужчина посылает это энергетическое полотно в избу. Отпрыгиваю в сторону и теперь смотрю на то, как на моих глазах восстанавливается разрушенное здание. Вместо оконного проёма появляется стекло, трещины в стенах срастаются, даже дверь новенькая появляется.

— В дом зайди! — грубо приказывает прямо возле уха.

Дёргаюсь, держась за сердце, и ошеломлённо поворачиваю голову. Как при таких габаритах он перемещается так тихо?

— Я два раза не повторяю! — пихает в плечо неандерталец, выводя из ступора.

— А можно понежнее? — огрызаюсь, но послушно захожу в отстроенную избу.

— Привыкай, — выплёвывает он и, обойдя, проходит в комнату.

Опять плетёт магию в руках и восстанавливает теперь каменное ложе. Удовлетворённо хмыкнув, подхватывает несчастную шкуру, что служила мне одеждой эту долгую ночь. Стелет её и, взобравшись, закрывает глаза. Я продолжаю глупо таращиться, и во мне растёт возмущение.

— Вы спать собрались?! — всплеснув руками, подхожу ближе. — А я?

— Можешь лечь рядом, — бурчит, но глаза не открывает.

— Спасибо, я выспалась!

— Значит, не мешай. Тряпками займись. Разбудишь — пожалеешь! — прилетает угроза.

— Отлично, сама найду дорогу и ответы! — вздёрнув выше подбородок, разворачиваюсь и ухожу в прихожую. Только чёртова дверь опять не поддаётся мне. Возвращаюсь и решаю перейти к конструктивному диалогу: — Послушайте, я не знаю, кто вы такой и что от меня нужно. Давайте поговорим и, возможно, придём к консенсусу. Я могу заплатить.

— Ты слышала старика. До следующего полнолуния он найдёт мне невесту, и я тебя отпущу. Вопрос закрыт.

— Зачем вам невеста?

— Я что тебе сказал? — рыкнув, открывает один глаз.

— Пока не ответите на мои вопросы, я не отстану, — скрещиваю руки на груди.

Проворчав себе под нос проклятья, здоровяк спрыгивает с ложа. Подходит ближе и, рывком вздёрнув меня, несёт куда-то.

— Что за варварские замашки! — колочу по могучей голой спине.

Естественно, меня никто не слушает. Мужчина заходит во вторую комнату, открывает люк в деревянном полу и бросает меня в погреб. Благо падение не приносит травм, так как я падаю на мягкий стог сена.

— Вы не посмеете меня здесь оставить! — кричу, кое-как вскакивая.

— Смотри, — скалится мерзавец и хлопает крышкой люка.

***

Глава 8

Сколько я сижу в этом погребе? Час, может, два. Время будто остановилось. Сначала я кричала, колотила по стенам. Звала грубияна. Потом пыталась сама выбраться. Собирала по всему периметру сена побольше, взбиралась кое-как и толкала люк. Но он даже не скрипнул.

Накатила усталость, и я перестала пытаться. Закуталась сильнее в шубу и слушала храп моего тюремщика.

Благо сквозь щели пробиваются лучи солнца и освещают мою локацию. Живот бурлит от голода. И голова болит от этого бесконечного сюрреалистического места.

Где же я так согрешила? Что мне вместо райского острова подсунули такие условия? Может, вправду умерла?

Встрепенувшись, развязываю повязку из листьев. И, подставив к особо крупной щели между брёвнами руку, смотрю на рану. Точнее на чистую кожу предплечья. Даже шрама нет или красноты, лишь засохшие разводы от крови и розового сока.

Щупаю, тру, давлю. Никаких видимых повреждений. Это точно сон? Или посмертие? Как такое возможно?

Пока осматриваю себя, не замечаю, что храп прекратился. Дверка люка резко распахивается, и косматая голова одного мерзавца склоняется в моё убежище.

— Усвоила урок? — басит он. Поджав губы, киваю. — Давай руку.

Здоровенная лапища спускается ко мне. Кое-как взобравшись на горку из сена, хватаю конечность, и меня, словно пушинку, выдёргивают.

— Выспались, барин? — язвлю, щурясь от яркого света. — Хоть бы представились для приличия.

— Зови меня Гор, — бурчит он и уходит из комнаты.

— Куда вы опять идёте? Даже пленников кормят, знаете ли.

— Как раз иду тебе за едой, не мельтеши, — рычит грубиян и, хлопнув громко входной дверью, исчезает.

Потираю виски и сажусь на единственную доисторическую мебель — каменную кровать.

Мужчина возвращается довольно быстро. Встрепенувшись, бегу его встречать. В одной руке держит несколько тушек неизвестных птиц, во второй — связку с дровами. Молча огибает меня, кидает на стол несколько тушек неизвестных птиц и втыкает в столешницу здоровенный нож. Дёргает ветошью, что висит возле дальней стены и открывает каменную печь. Возле неё скидывает связку с дровами и с чистой совестью возвращается во вторую комнату.

— Вы опять спать? — недоумеваю я, семеня за ним.

— Одежду просила — достал. Еды хотела — принёс. Где-то в вещах поищи огниво. Займись обедом и меня не беспокой! — рявкает неандерталец и устраивается на своём лежбище.

— Ты точно медведь, — бурчу себе под нос и возвращаюсь на кухню. Буду её так звать.

Обхожу квадратный стол по кругу, не зная, как подступиться к этой птице. Но голод не тётка, поэтому скидываю шубейку, встряхиваю плечами и достаю кремень с камушком.

Собираю сено по всей комнате и со своих вещей, закидываю всё это дело в печь и очень долго высекаю огонь. Матерюсь, проклинаю косолапого, того наглеца голубоглазого и Нинку заодно. За то, что уговорила участвовать в этом дурацком конкурсе.

С сороковой попытки всё же получается разжечь чёртово сено. Оно ярко вспыхивает и чуть не затухает, пока я мешкаю с дровами. Но кое-как всё же умудряюсь поддержать огонь. Следующий пункт — поиск нужной утвари, что висит над этой печью. А вот к разделке дичи подхожу основательно. Мне ещё никогда не приходилось потрошить только убиенных животных. Я девушка из двадцать первого века, привыкла получать курицу упакованную, разделанную в супермаркетах.

Заляпав всю себя и кухоньку перьями, пухом и кровью, пихаю добычу на лопату и сую прямо в огонь. Ни тебе специй, ни тебе масла. Даже картошечки нет, чтобы можно было на углях приготовить.