Сатанинские тени (ЛП) - Риверс Ли - Страница 36

— Это твоя сила?

— Не совсем. Это лишь малая часть того, что у меня есть. Я овладел всеми стихиями и объединил их в одно проявление силы. У меня также есть тени и даже смерть. Я мог бы засунуть это тебе в глотку и смотреть, как оно вырезает мое имя по всему твоему телу, пока ты задыхаешься, а потом вернуть тебя с грани твоей гибели.

Я сглатываю. — Я не впечатлена.

— Я мог бы заставить тебя видеть вещи.

Он остается на месте, но руки хватают меня за заднюю часть колен, раздвигая их. Мои глаза сталкиваются с серебристыми, когда другая версия Дейна появляется на коленях передо мной.

Его губы не шевелятся, пока настоящий Дейн говорит:

— Я мог бы заставить тебя чувствовать вещи. Говорить и делать вещи. Хочешь знать, как далеко я могу зайти со своей силой, смертная? Потому что у меня нет пределов.

Я вглядываюсь в его глаза — они жгут мои, пока его точная копия проводит большими пальцами по моим внутренним бедрам, и мое лоно пульсирует так сильно, что, кажется, я могу упасть на пол с криком удовольствия. Я стискиваю зубы.

— Ты явно поставил себе целью заставить меня тебя ненавидеть.

Он прищуривает глаза, его зеркальное отражение исчезает, когда он сжимает обе ладони в кулаки, чтобы затушить шар в руке. Зажигаются свечи, придавая его разъяренному лицу прекрасное золотистое сияние, которого он определенно не заслуживает.

— Твой острый язык принесет тебе пользу только до поры до времени.

— Пока это держит тебя на расстоянии, мне подходит.

Челюсть Дейна напрягается, и я стараюсь не смеяться над тем, как он злится. Он думает, что я буду его бояться, но он сильно ошибается. Да, он бессмертен и действительно может убить меня в мгновение ока, но я не пережила бы множество жестоких семей, не обзаведясь толстой броней вокруг себя.

Он может делать всё, что угодно, но я никогда, ни при каких обстоятельствах не лягу на спину и не подчинюсь.

— Тебе не пришло в голову, что четвертое задание уже не за горами? Я не могу держаться от тебя подальше.

— Об этом можно поговорить не раньше следующей недели. — Я поворачиваюсь и мою руки в раковине, игнорируя его, даже когда моя рука слегка задевает его, когда я тянусь за сухим полотенцем. — А пока иди потусуйся со своей маленькой компанией друзей и дай мне покой.

Дейн тихонько хмыкает. Он тоже проигнорировал все остальное, что я сказала. Я отбрасываю полотенце в сторону, снова скрестив руки на груди и говорю:

— Я иду принимать ванну, и хотела бы насладиться ею без помех, если ты не против убраться к черту из моей комнаты.

— Ты говоришь вещи, чтобы показаться злой, но ты не злишься. Я не понимаю. — Он наклоняет голову, и снежно-белые пряди волос падают вперед, некоторые из них попадают ему в поле зрения. Серебряный блеск в его глазах играет в танце с пламенем канделябров. — Ты не хочешь, чтобы я уходил, да?

Нет.

— Да.

Он ухмыляется.

— Очень хорошо, смертная. Увидимся на занятиях.

— Отлично. Не ударься об дверь, когда будешь уходить — если, конечно, не собираешься превратиться в Гудини.

— Что это значит?

— Даже в твоем мире ты не знаешь Гарри Гудини? Фокусника, который совершал знаменитые трюки? Знаешь что, неважно.

— Единственный человек, которого я знаю в твоем мире, — это ты.

Я поднимаю бровь. — Ты меня не знаешь.

Дейн не отвечает, поэтому я прохожу мимо него, останавливаясь на полпути из-за внезапного кружения в голове и вспышки с улыбающейся маленькой девочкой. Этот момент длится полсекунды, мгновение изображения, но он неоспорим.

— Что это было? — спрашиваю я, поворачиваясь к нему. — Я знаю, что ты тоже это видел.

Он проводит рукой по лицу.

— Думаю, то, что мы стали партнерами, вызвало какую-то связь. У меня было похожее видение, когда я укладывал тебя в постель вчера вечером.

— Что это значит?

Он не обращает на меня внимания и лишь пожимает плечами.

— Я спрошу у мамы.

И тут мои глаза широко раскрываются.

— Постой. Это ты уложил меня в постель?

— Мне пришлось — тебе было холодно. — Он бросает взгляд на тени, собирающиеся на моих стенах, те, что составляют мне компанию. Они не съеживаются, как это было с Валином. Его взгляд останавливается на маленькой девочке, и она не прячется. Наоборот, пытается сделать шаг к нему. Он быстро отводит взгляд. — И твоя татуировка кровоточила. Мне пришлось… остановить это.

— Что это значит?

— Она пыталась распространиться, и я остановил это. Ты закончила задавать вопросы?

Моя босая нога поскользнулась на чем-то мокром на полу, и я схватилась за боковую тумбочку, чтобы не упасть. Дейн не вздрогнул, не сделал ничего, чтобы помочь мне. Не то чтобы мне это было нужно. Я все равно хмуро смотрю на него, а потом опускаю взгляд на пол.

Я бледнею.

— Почему на моем полу лужа крови?

Я смотрю на Дейна, а он просто смотрит на меня, его спокойное и сдержанное выражение лица не изменилось.

— Я забыл это убрать. — Он вынимает руку из кармана, щелкает пальцами, и грязь исчезает. — Я же говорил тебе — твоя татуировка кровоточила.

Я прикасаюсь к чувствительной коже на затылке, где опухшая татуировка все еще жжет.

Принц теней подходит и садится на мою кровать, откинувшись на локти.

— Сегодня у нас занятия по изучению смертных, что-то про музыку и телевидение. Но потом у нас тренировка. Пожалуйста, скажи мне, что ты умеешь танцевать?

— Что? Тренировка для чего?

Он ухмыляется, как сам дьявол.

— Бал в конце семестра. Разве ты не слышала? Ты моя пара, маленькая смертная.

Не давая мне ни слова ответить или поспорить, он исчезает, унося с собой электрический заряд комнаты, а вместе с ним — рубашку, которую я ношу, и шорты, свисающие с моих бедер.

Глава 20

В мой первый день здесь, в академии, высокий парень с волнистыми белыми волосами сказал мне, что мне здесь не место, что к концу недели меня разорвут на куски. Он объявил всем, что я шлюха и человеческий отброс, что я заражена крайне заразной болезнью. Если бы они знали, что для них лучше, они бы держались от меня подальше. Он даже зашел так далеко, что сжег мои книги, запер меня в комнате, чтобы я опоздала на урок, и вызвал меня добровольцем, чтобы я помогла ему показать классу, как победить врага одной рукой.

Врагом была я. А еще та, кто лежала на земле и желала ему смерти.

Близнецы были единственными, кто раскусил его ложь.

Теперь он входит в мой класс по изучению смертных с десятиминутным опозданием, а я пытаюсь притвориться, что не тянусь к нему. Как будто наши души пытаются переплестись и править миром, магнетические, заряженные и отчаянно стремящиеся посмотреть друг на друга, прикоснуться, почувствовать вкус и быть рядом.

Прошло четыре часа, и как бы жалко это ни было, я должна признать, что, как только он вышел из моей комнаты и я приняла ванну, я вновь пережила в голове каждый момент прошлой ночи, пока скользила рукой между ног.

Я сглатываю и смотрю на свои записи — список моих любимых музыкальных исполнителей.

У меня чешется затылок, когда я обращаю внимание на третью ссору близняшек за утро.

Несмотря на то, что они принцессы, они ссорятся, как любые другие сестры, когда речь заходит о моде, макияже и стиле. Мел считает смешным, что люди находят успокоение и расслабление в музыке, а Поппи выглядит так, будто хочет проклясть ее на всю следующую неделю, когда Мел говорит, что музыка, играющая из волшебной коробки профессора, вызывает у нее головную боль.

Мы еще даже не добрались до групп.

Они уже несколько часов не утихают. Поппи была и до сих пор остается в топе Мел, что Мел считает чудовищным преступлением. Я стала свидетелем того, как они катались по коридору, обмениваясь ударами кулаками, как только встретила их в холле нашего общежития, и что бы я ни делала, мне не удавалось их разнять.