Пуленепробиваемый (ЛП) - Моронова К. М. - Страница 22

— Мы все взрослые, Брайар. Просто носи свой лифчик и трусики. Это одно и то же. — Гейл звучит так, будто он тоже не в восторге от того, куда идёт его день.

— Не волнуйся. Никто не причинит тебе вреда, хорошо? Как твоя голова? — мягко спрашивает Джон.

Господи Иисусе, я не думала, что кто-то собирается причинить мне вред, но теперь у меня есть сомнения. Я тяжело сглатываю.

Я хочу сказать ему, что у меня каждый день болит голова, из-за чего невозможно работать над уборкой фермы, но я просто отвечаю:

— Нормально.

Роман тянется к центральной консоли и увеличивает громкость, пока наши голоса не заглушает музыка. Он явно не хочет никого слышать. Боже, он такой придурок.

Через несколько минут музыки и движения по шоссе в сторону гор мои мышцы немного расслабляются, и я позволяю себе прижаться к тёплой груди Джона. Он, по крайней мере, самый добрый в группе, и я доверяю ему больше всех остальных. Его светлые волосы пахнут океаном, нотками бергамота и солёных вечерних волн.

Его грудь тёплая, дыхание ровное. Одна рука крепко обхватывает мою талию, пока он осторожно перебирает мои волосы кончиками пальцев. Прошло так много времени с тех пор, как кто-то держал меня так. С тех пор, как я позволяла это. У меня не было особого выбора в этом вопросе, но это приятно, и я чувствую, как мои глаза начинают закрываться, позволяя себе насладиться этим мимолётным моментом.

Ненавижу, как легко я чувствую его рельефные мышцы пресса через рубашку. Мой похотливый разум сосредотачивается на том, каково было бы его тело, прижатое ко мне в постели. Эти мысли согревают мои бёдра, и я не могу удержаться от того, чтобы немного поёрзать в его руках.

Джон усмехается и засовывает руку под мою рубашку, дразня мой живот мягкими, томными движениями.

— Ты такая красивая, Брайар, — шепчет он мне в плечо и целует его. Я издаю тихий стон, прежде чем поворачиваюсь, чтобы посмотреть на него.

Меня буквально окружают четверо парней, которые могут заметить, что он делает, в любую секунду. По какой-то причине это только сильнее разжигает мой жар и усиливает возбуждение.

Джон поднимает на меня взгляд, смотрит своими великолепными голубыми глазами, которые пронизывают насквозь. Мой разум совершенно пустеет, и я едва замечаю, как его взгляд опускается на мои губы, прежде чем он украдкой целует меня.

Я вдыхаю, шокированная и мгновенно таю в его руках. Поцелуй длится, может быть, десятую долю секунды, может, дольше, но когда он отстраняется, его брови слегка хмурятся, он смотрит на меня и бормочет:

— Ух ты.

Нет слов. Нет мыслей. Только стон, когда он целует меня снова и засовывает руку выше под мою рубашку, накрывая мою грудь поверх лифчика. Святые угодники, это так горячо.

Я забываю, где мы, и что в машине вообще есть другие мужчины, на мгновение. Трудно что-либо помнить, когда эрекция Джона растёт у меня под задницей.

Внезапно музыка обрывается, и Роман кричит:

— Бишоп, убери свой грёбаный язык из её рта, пока я его не отрезал!

Мы одновременно вздрагиваем, и мой взгляд сразу же устремляется к зеркалу заднего вида. Гневный взгляд Романа не идёт ни в какое сравнение. Он мог бы этим взглядом напугать даже чертового медведя.

— Чёрт возьми. Не останавливайся. Я слишком поздно понял, что происходит. — Бенсен смеётся и дарит нам саркастическую улыбку.

Я закрываю лицо обеими руками, и по моим щекам разливается горячий румянец.

— О боже.

Джон усмехается — такой мягкий, успокаивающий звук.

— Извини, Брайар, я не удержался.

Тейлор и Гейл молчат. Когда я смотрю на них, их лица ярко-красные, и они сидят под странными углами.

Как неловко. Я хочу спрятаться, но мне некуда идти.

Мой взгляд неохотно снова находит Романа, и он выразительно отводит взгляд. Но если присмотреться… Нет. Его щёки покраснели? Лёгкая улыбка расползается по моим губам.

Не такой уж ты и крутой, да?

Поездка длится ещё десять или пятнадцать минут, прежде чем Роман сворачивает на грунтовую парковку. В Бэйн-Фолс так много грунтовых или гравийных парковок — это смешно. Я бы купила ботинки, если бы знала, как тут всё пыльно и грязно. Делаю мысленную заметку зайти в бутик на Мейн-стрит, о котором говорил Грэм.

Парни выходят из машины, и Джон даёт мне соскользнуть с его колен, прежде чем выйти сам. Я ожидала ручей или реку, но не ожидала, что меня привезут к озеру — к большому к тому же; я даже не знала, что оно есть в этой местности. Горы по обе стороны от него высокие, на вершинах уже лежит снег. Скрытая жемчужина, которую остальной мир ещё не открыл — и, возможно, никогда не должен.

Роман кивает своим парням, и они направляются к пляжу без нас. Там есть тропа, которая, похоже, опоясывает всё озеро. Я перестала бояться, что они собираются меня убить. Они явно много говорят, но ничего не делают. И я сомневаюсь, что Джон будет лапать того, кого собирается убить.

В какую бы игру они ни играли, я устала в неё играть.

Роман засовывает руки в карманы джинсов. Сегодня намного теплее, чем было — лето действительно прощается эффектно. Поэтому вместо куртки на Романе чёрный байкерский жилет с нашивками. Его руки голые, и я могу только предположить, что под жилетом он без футболки. Все шрамы выше линии воротника не пощадили и его руки. Они покрыты рваными отметинами, некоторые замысловатые, некоторые нет.

Мазахист. Но я не могу отвести взгляд. Я хочу запомнить каждый из них и узнать, что они значат. Я хочу знать, почему у такого человека, как он, такие глубокие раны, которые он отказывается отпускать. Что может быть настолько извращённым в его голове, что он вынужден делать это с собой?

Нет. Не будем думать о Романе без рубашки и очеловечивать его, когда он явно предпочитает быть мудаком. Я отгоняю эти мысли.

— Я поймал маленькую змейку возле твоего дома на прошлой неделе, — бормочет Роман, кладя руку мне на спину и подталкивая идти с ним. Мы направляемся вниз, к остальным парням.

— Первое: какого чёрта ты делал у моего дома после того, как сказал, что ушёл? И второе: какую змею? — В моём голосе слышна тревога. Я не глупа. Я знаю, что он говорит не о рептилии. Он говорит о человеке. О плохом человеке.

Он закусывает нижнюю губу и кусает её. Ненавижу, что в ответ я закусываю свою.

— Первое: я пытаюсь держать твою неблагодарную задницу в живых по какой-то, блять, причине. Второе: ту змею, которую я сейчас тебе покажу. Тебе кажется, что твоя ситуация не очень-то реальна. Ты живёшь в иллюзорном мире в своей голове, не так ли? Где с такими, как ты, плохие вещи не случаются.

Я замираю на месте, поднимая облако песка своей резкой остановкой. Роман делает ещё несколько шагов, затем останавливается и поворачивается, чтобы посмотреть на меня, приподнимая бровь.

Я сжимаю кулаки по бокам и делаю глубокий вдох.

— Ты думаешь, что с каждым не случаются плохие вещи? Думаешь, ты единственный, с кем случаются плохие вещи? Проснись, нахрен. Ужасные вещи случаются с людьми каждый день. И ты понятия не имеешь, через что я прошла. Нет никаких шансов, блять, что ты можешь определить это по моей внешности. — Глаза Романа расширяются, но я ещё не закончила. — Я знаю, что здесь, в Бэйн-Фолс, творится что-то опасное, хорошо? Я не та бестолковая, глупая личность, за которую ты меня принимаешь. Тебе никогда не приходило в голову, что, возможно, причина, по которой я не плачу и не убегаю как беспомощная девчонка, в том, что я пережила вещи и похуже? Меня оставили умирать те, кто гораздо жестче тебя. Извини, Роман. Ты — ничто. Ничто.

Его губы приоткрываются, и он выглядит так, будто пытается придумать, что сказать, но я не жду, чтобы узнать, что это. Я ухожу вперёд без него, быстро спускаясь к пляжу, где ждут остальные. За углом бухты есть причал и простая рыбацкая лодка, привязанная к пирсу.

Джон проводит рукой по своим идеальным светлым прядям, а затем оглядывается на Романа, который уже вернул своему выражению обычный совершенно нечитаемый вид. Иисусе, этот человек вообще что-то чувствует?