Невеста (патологоанатом) для некроманта (СИ) - Морская Анна - Страница 13

— Полагаю, вот это, — он помахал листком, — будет достаточным доказательством. Но прежде чем вы сделаете вывод о моей подлости, хочу сказать, что не планирую пользоваться этим письмом без крайней необходимости. Мне бы хотелось, чтобы вы увидели во мне союзника, а не врага, Оливия. Разумеется, за помощь я буду благодарен.

И хотелось бы сказать, что действовал он подло, но на самом деле я понимала, что Ноймарк скорее разумен и дальновиден. На его месте я бы тоже не разбрасывалась возможными козырями.

— И какова же будет ваша благодарность? — мрачно поинтересовалась я.

— Я знаю, чего вы боитесь больше всего, — буднично произнес он. — Пойти под суд вместе со своей семьей или просто остаться без средств к существованию и поддержки. Для вас, в общем-то, один вариант не лучше другого. Если вы поможете мне, я готов гарантировать вашу неприкосновенность и разумную поддержку в будущем.

— Говорить вы можете что угодно, — я передернула плечами. — Какие у меня будут гарантии?

Конечно, дияр находился в положении, в котором мог бы мне никаких гарантий не давать. Как ни крути, а письмо в его руках вместо аргумента скоропостижно стало для меня ловушкой. И все же, не задать этот вопрос было бы глупо.

— Не переживайте на этот счет. Я сам не намерен раскрывать вам детали прежде, чем мы заключим письменный договор. Так что скажете, Оливия? Вы согласны или хотите продолжить влачить свое жалкое существование, соблазняя мужчин, на которых укажет барон Фарелл?

Я сжала пальцы в замок, скрывая дрожь, и подняла на Ноймарка твердый взгляд.

— Давайте попробуем, — медленно произнесла я, и усмехнувшись, добавила: — Но если вы намерены продолжать дешевые провокации, придется прописать на них запрет в договоре. Они меня жутко бесят.

Ноймарк не разозлился, напротив, только хохотнул, и с проникновенной откровенностью сообщил:

— Боюсь, барышня, этот пункт я согласовать никак не смогу. Нам же будет смертельно скучно.

Охо-хох. И во что я ввязываюсь?

Глава 13

Мы приступили к составлению договора. Стол, еще недавно казавшийся беспорядочным скоплением бумаг, мгновенно преобразился. Ноймарк извлек из ящика стопку чистых листов, чернильницу и перо с тонким, почти хирургическим острием.

Придвинув еще одно кресло, мы сели рядом, так близко, что почти соприкасались плечами, и склонились над будущим договором.

— Начнем с формулировки ваших обязательств, — произнес дияр, не глядя на меня, и начал быстро выводить первые строки. — Вы обязуетесь оказывать содействие в расследовании, не разглашать его детали и не вступать в контакт с представителями семейства Фарелл по вопросам, касающимся дела.

Я нахмурилась:

— «Не вступать в контакт» — это слишком широко. Я в любом случае буду контактировать с семьей по этому вопросу, отец ведь ждет от меня определенного результата. Может, «не вступать в контакт с представителями семейства Фарелл по вопросам, касающимся дела, которые угрожают или могут угрожать его безопасности»?

— Значит, вы и в таких вопросах разбираетесь, — нарочитая деловитость на лице Ноймарка сменилась иронией, его губы сложились в усмешку.

И только тогда я поняла, что это была очередная проверка на вшивость. Кажется, растущая исключительно из человеческого интереса дияра ко мне.

— Открою вам страшный секрет, уважаемый жених, — сказала я, напустив на себя серьезный вид. — Если допустить, что человек перед тобой не дурак, мир становится куда менее удивительным.

В груди разлилось теплое чувство удовлетворения. Юристом я, конечно, не была, но местные жители не представляют, сколько кругов ада нужно пройти, чтобы разорвать договор с провайдером, или как трудно не попасть в спамные списки, просто проходя медкомиссию в платной клинике. Волей-неволей начинаешь читать абсолютно все, что подписываешь, и с крайним вниманием и разбираться в ловушках ушлых юристов.

Ноймарк замер с пером в руке, потом медленно отложил его и откинулся на спинку кресла. В сумрачном небе его глаз заплясали искорки — не насмешки, а искреннего интереса.

— Знаете, барышня, мне нравится ваша бесстрашная склонность говорить то, что вы думаете. Так от этого отвык, что ощущается очень свежо, — дияр снова улыбнулся. — И раз уж на то пошло, коли мы теперь партнеры, перейдем на «ты»? Это не ранит вашу тонкую душевную организацию?

— И даже девичью честь не запятнает, — с готовностью закивала я, вызывая очередной смешок. — Мы ведь, можно сказать, помолвлены.

Честно говоря, хоть мне и удалось перестроиться на это бесконечное «выканье» человеку, который не выглядел старше меня в родном мире, оно утомляло.

Следующие полчаса мы уточняли детали: сроки, формат отчетов, способы связи. Ноймарк предлагал жесткие формулировки, я то и дело смягчала их, добиваясь баланса между безопасностью и свободой действий.

В какой‑то момент он даже рассмеялся, когда я настояла на пункте о «недопустимости использования меня в качестве приманки без предварительного согласия».

— Ты серьезно? — он откинулся на спинку кресла, с иронией вглядываясь в мое лицо. — Думаешь, я стану так рисковать ценным ресурсом?

— Ценным ресурсом можно легко пожертвовать, если он начинает мешать, — парировала я. — Так что, давай зафиксируем.

Наконец, текст был готов. Мы перечитали его вслух, внося последние правки. Когда дело дошло до подписей, Ноймарк протянул мне перо, и я с готовностью потянулась за ним.

Наши пальцы соприкоснулись. Всего на миг, но этого хватило, чтобы нечто внутри дрогнуло, словно невидимая искра прожгла расстояние между нами.

Я невольно задержала дыхание, пытаясь унять странное, непривычное волнение, но не сумела совладать с пальцами, которые неловко выронили перо.

Оно как в замедленной съемке упало, запачкав чернилами стол, но Ноймарк в его сторону даже не посмотрел, остановившись взглядом невозможных грозовых глаз на моем лице.

Я почувствовала, как учащается пульс, как кровь приливает к щекам, но не могла ничего сделать с непроизвольной реакцией.

Пришлось отвесить себе мысленную затрещину, чтобы прийти в чувство, и взять это несчастное перо, а затем поставить витиеватую подпись Оливии на договоре.

— Прости, — произнесла я, не поднимая глаз от бумаги и делая вид, что очень сосредоточена на выведении закорючек. — Я не специально.

С этими словами я протянула перо дияру.

— Ничего страшного, — произнес он, но между строк я прочла достаточно, чтобы понять, как сильно облажалась.

Да что за реакция вообще? Ладно Оливия, но мне же тридцать восемь лет, я прошла огонь и медные трубы! Мне не полагается западать на столь сомнительную личность, просто потому что он конвенционально красив. Может, так гормоны в молодом теле шпарят?

Я стиснула зубы, мысленно проклиная предательский румянец, все еще горящий на щеках. Ноймарк, надо отдать ему должное, все прекрасно отметил, но комментировать не стал.

Когда дияр поставил свою размашистую острую подпись, я невольно усмехнулась и с иронией произнесла:

— Почти брачный контракт, только без брака.

— Боюсь, барон Фарелл не дал бы нам своего благословения, — сказал Ноймарк с насмешкой, и стал собирать бумаги в стопку.

Я проследила за его движениями, четкими, выверенными, будто каждое, даже самое бессмысленное, действие у него продумано. В этом человеке не было ни капли суетливости, ни намека на неуверенность. Это одновременно и раздражало, и притягивало.

Отогнав ненужные мысли, я уже совершенно серьезно спросила:

— Что ж, может, теперь ты посвятишь меня в суть дела и чем мне по твоим соображениям предстоит заниматься?

Глава 14

Когда Ноймарк изложил известные ему детали и обстоятельства, я сразу поняла, что дело скверное. До того момента в душе еще теплилась надежда, что речь идет о банальных финансовых манипуляциях, какой-нибудь краже бюджета или что-то в этом роде.