Шкатулка Шульгана - Абдеева Гульшат - Страница 2

Но я ошиблась, медведей не было. Была свинья! Да еще и зеленого цвета. Никто из одноклассников не смог уговорить бабушек и дедушек потратить древомагию на поломку автобуса, и поэтому все двадцать четыре места в нем были заняты. На заднем сиденье маячил новенький. Я вздохнула, протиснулась в средний ряд, ближе к Лене. Тряслись полчаса до города, там поплутали на пути к Дому культуры, где над входом висела огромная растяжка: «Цирк будущего!»

– Это как? – подозрительно спросила я, когда мы выстроились у входа.

– Увидите! – отрезала Инфузия Гусеевна, как обычно едва раскрывая рот. – А теперь отключаем телефоны! Не хочу, чтобы вы опозорили меня перед артистами и вели себя как шайтаны.

Как шайтаны? Что? Ну и странная она порой! Инфузия потянулась к карману пиджака, где лежала пудреница. Я в сотый раз подумала: как же психологине удается верещать на учеников, почти не разжимая губ? Как‐то прочла в Интернете, что есть такое искусство, как вентрология, очень похоже. Инфузия не поленилась проверить телефон каждого!

Одноклассник Артур подошел к клумбе, по краю которой росла мята. Натер пальцы.

– Не смей! – Инфузия Гусеевна сверкнула глазами.

Все знали, что она терпеть не может цветы и вообще растения. Все, что с ними связано. Как представление цирка терпеть будет, непонятно: в нашем Доме культуры всюду цветы, говорят, директор на них повернутый. Я закатила глаза, и, конечно, Инфузия заметила. Теперь мне достанется самое плохое место, даже не сомневаюсь…

Именно к моему креслу сорок минут спустя, когда шоу началось с большим опозданием, подлетела зеленая свинья. Точнее, свинка. Она сидела на вытянутой руке акробатки, которая вертелась на закрепленных под потолком тросах. Свинка хрюкала, делая очередной виток, смотреть было тошно. А еще музыка била по ушам и геранью пахло так, что голова болела. Инфузия Гусеевна сидела довольная, через ряд от меня. Я пригляделась – из носа у нее торчали клочки ваты.

Вместе с отвращением в душе росла тревога. Морщинка на лбу бабушки, пролитый утром кипяток, рассеянность, волосы растрепанные. Это так непохоже на нее… А еще эта непонятная фраза про синий и фиолетовый! Чтобы успокоиться, я незаметно включила телефон и набрала сообщение в мессенджере, но бабушка не прочитала. Обычно у нее телефон при себе, в кармане жилетки. Мы с ней постоянно переписываемся.

Зато мама ответила быстро: «Мы по делам в институт, раз уж ты уехала, все хорошо, не волнуйся, отдыхай!» Дедушке было не написать: у него телефон кнопочный, а СМС он не читает. Я решила, что позвоню бабушке, как только начнется антракт. А пока приходилось таращиться на свинью, которая, казалось, совсем не боится высоты. Новый виток и – «хрю!» – прямо мне в лицо! Лена смеялась радостно, но новенький, сидящий перед ней, так ни разу и не повернулся. Не отрываясь, следил за представлением.

Лена хихикала. Я набирала сообщения. Свинка крутилась и хрюкала.

«Хрюк!» – сообщение не доставлено.

«Хрюк!!» – сообщение не доставлено.

«Хрюк!!»

Я наклонилась, приложила к уху телефон. Попыталась расслышать гудки через гремящую музыку, но тщетно. Свинья делала очередной виток прямо надо мной, и тут звуки резко стихли, свет погас – в здании отрубили электричество! От неожиданности акробатка взвизгнула и выпустила свинью. Та взвизгнула еще громче и полетела прямо на меня! Последнее, что я успела услышать, это: «Абонент временно недоступен», а потом увидела растущий свиной пятачок.

Шмяк! – в меня как будто пушечное ядро врезалось. Только живое и визжащее. Все повскакали с мест, начался шум, дети верещали громче свиньи, а я пыталась понять, живая или нет. Повсюду загорелись фонарики телефонов. По проходу спешил кто‐то из сотрудников цирка, одноклассники смеялись, Лена щелкала камерой. Но снять толком ничего не успела: новенький стремительно перешагнул ряды кресел, снял с меня бедное животное, выкрашенное в изумрудный цвет, да еще в розовой пачке.

– Дышать можешь?

Я кивнула. В мерцающем свете фонариков мне показалось, что зубы у него острые-острые. Надо поменьше смотреть «Дневники вампира»…

Потом была скорая, мама и папа примчались за десять минут (их институт был неподалеку), больница, где я кое‐как отказалась от того, чтобы остаться на ночь.

– Да все со мной в порядке! – пришлось повторить раз сто.

Когда шок прошел, оказалось, что от столкновения со свиньей осталась всего пара синяков. Если бы она была выше, то не избежать мне сотрясения мозга. Свинке повезло больше: местные защитники животных подняли шум и отняли ее у циркачей.

– Мы давно хотели отказаться от этой программы. – Бледный организатор выступления вытирал пот на камеру городского телевидения. – Цирки с животными – это вчерашний день!

Домой, домой, домой! Когда я села наконец в папину машину, мне стало легче. Вот-вот увижу бабушку, поговорю с ней и попрошу объяснить, о чем она бормотала днем. Родители тоже не знали, куда она делась.

Ехали уже в сумерках, на Центральной улице Имангулово горели фонари. Тот, что перед нашим домом, – тоже. Только в окнах не горел свет. Странно. Я выскочила из машины, едва папа успел нажать на тормоз, подлетела к воротам. Оттуда к крыльцу, к двери. Уставилась на черный навесной замок, который был ненамного меня младше. Предыдущий я утопила почти девять лет назад, хотела отправить в плавание по речке (его так и не нашли в иле). Больше замок в руки мне не давали, а потом я выросла.

Лучше бы я и этот черный утопила! Лишь бы не мучиться от неизвестности.

Куда делись бабушка и дедушка?

Глава вторая

Тайна оол

– Ага, щас! – Я хмыкнула, откинула косу за спину и принялась шумно, с дзыньками и бульками помешивать остывший чай.

Утро только началось, но день уже обещал быть плохим. От бабушки и дедушки не было никаких вестей, а маме и папе хоть бы хны! «К родственникам поехали, там Сети нет», – вот и весь разговор.

На очередную просьбу папы расслабиться и заняться чем‐то я снова рассердилась:

– Ага, щас! А почему они вещи не взяли?

– Ну почему ты так решила? – Мама сидела рядом за кухонным столом и чертила что‐то в блокноте. – Ты их шкаф проверяла, что ли? Они же взрослые люди! Бабушка твоя давно собиралась к тете Виле, ждала попутку, ты же знаешь, она боится такси. Скоро вернутся, они написали.

– Покажи. – Я протянула руку.

– На! – Мамин телефон в красном чехле с луковичками лег в мою ладонь.

Так-так, мессенджер. И?..

– Мам, ну у тебя же нет ее номера, тут нет ба… А-а-а-а…

Мама улыбнулась:

– Мне‐то она мама, а не бабушка!

«Попутка подвернулась, решили ехать. Не теряйте! Сто лет не видела Вилю!»

И все, ни словечка больше. Я вздохнула, положила телефон на стол. Как они сорвались в такую дальнюю поездку, ничего не сказав? Я спрятала пальцы в задние карманы джинсов и принялась раскачиваться с пятки на носок и обратно.

В форточку залетел сквозняк, выдул кружевную занавеску на улицу. Я подошла, чтобы поправить ее, и услышала крики со стороны реки. Кандыбулак течет совсем рядом, там часто собираются поиграть друзья. Но сейчас дело явно шло к драке. Я нахмурилась, вышла за дверь. Сени, крылечко, дорожка до ворот, скри-и-ип – и сразу простор. Под ногами хрустел гравий, по сторонам росли подорожник, аптечная ромашка и целыми пучками – луговая герань. Из ее лепестков удобно делать накладные ногти, острые и фиолетовые. Но сейчас не до того, нужно поскорее перебежать асфальт и спуститься на луг. Мимо корзинок тысячелистника – к компании, спорящей на берегу. У берега лежала шина от самосвала, внутри нее всегда вода и в глубине сумрак. Там приятно сидеть в жару и придумывать сказки. Сейчас на краю шины стояла Лена и обиженно кричала Артуру, сидящему на кочке возле воды:

– Я победила! Я первая прибежала. А ты вечно жульничаешь.

Артур молчал, но по лицу у него шли красные пятна, и я знала – не к добру. Если вывести из себя самого спокойного человека, может случиться буря. Небольшая такая, но с последствиями. Вместо Артура кричала София с соседней улицы: