"Фантастика 2026-94". Компиляция. Книги 1-22 (СИ) - Басов Николай Владленович - Страница 159

Значит, нужно было снова идти к оружейникам, просить работу и соглашаться на любые деньги, потому как все оружейники заодно, каждый из них всегда поддерживает другого, и из-за этого сколько выгоды ни ищи — не найдешь. А золота вообще не увидишь никогда. Тем более три монеты. Удачей окажется, если хотя бы досыта кормить станут, несмотря на все ее умение наводить остроту на ножи и даже на сильные, большие клинки…

Вот с этим Нашка действительно в свое время, когда едва освободилась и еще не вполне опустилась до пьянства, не промахнулась. Местные оружейники хотя и считались не самыми выдающимися в своем ремесле, но все же — марку держали. И только точить клинки по-настоящему не умели, не было у них таких мастеров, обходились они простенькой заточкой, которой и хватало разве что деревяшки строгать… А Нашка знала настоящую заточку. Когда, где и как она этому выучилась, она не помнила, она даже немного сама удивилась, что владеет таким тонким и сложным мастерством, когда попробовала впервые в кузнечной слободе на работу поднаняться. Но у нее действительно получалось.

Потом, правда, когда про нее такая недобрая слава отчаянной ругательницы и выпивохи пошла, цены и предложения на ее работу сами собой резко снизились. А вначале-то она из простого чуть ли не деревенского меча, а то и из простого мачете делала едва ли не произведение искусства, и ей за это монета перепадала… Да, было такое. Зато теперь и эта работа не была для нее выходом. Она отчего-то понимала, теперь должны были пройти годы и годы, прежде чем ей за все ее старания начнут платить столько, сколько этот непростой труд в действительности стоит.

А то могло так получиться, что она и сама привыкнет к этой кузнечной пригородной деревеньке и станет здесь горбатиться за гроши. И тогда за самую точную и умелую ее работу ей вообще никогда не получить столько, чтобы жить достойно и размеренно, а временами — и весело. Это она понимала отлично, изучила характеры-то здешних купчишек и лавочников за те месяцы, пока проматывала «наследство» по кабакам близ порта…

Каша подкрепила ее, Нашка действительно почувствовала себя уверенней. Вино тоже не прошло незамеченным, желудок ее уже не сжимался от болезненных спазмов похмелья. Она повеселела.

Когда уходила из трактира, Сапог еще раз, чтобы уже перед всеми обозначить свою власть, крикнул ей в спину:

— Ты не забудь, мы договорились — три золотых на тебе, Нашка.

Она лишь дернула плечами, мол, помню, и поднялась по ступенькам наверх, из этого подвала, в котором трактир располагался, из этой крысиной норы. Едва хлопнула за ней дверь, в лицо ударил не вполне чистый и свежий, но все же более ясный, незамутненный воздух улицы. И он был пронизан лучами солнышка, пусть и бледного, не такого, какое бывало на островах, где Нашка родилась, но все же — благодатного небесного огня, согревающего все живое. Она вытянулась во все свои четыре с половинкой фута роста и вдохнула полной грудью.

На улице уже был народ. Медленно тащился какой-то раб-водонос, чуть подальше фермер в грязных по колено обмотках погонял ослика, запряженного в небольшую тележку с молочными кувшинами, переложенными сеном, на углу торчал бледный, вечно голодный фонарщик и трубочист этого не самого зажиточного района, он только что пригасил те фонарики, за которые не отвечали лавочники и домовладельцы. Такие тут тоже были, все же эта улочка не была еще вполне портом, тут пробовали поддерживать порядок, даже освещение какое-никакое наладили.

Хотя все ж, скорее, никакое, решила Нашка, самой-то ей эти фонари вначале были в диковинку, она видела в темноте, как и все ее родственники и соплеменники, почти так же верно, как и днем. Нашка оценила это свое качество в полной мере, особенно когда возвращалась домой отчаянно пьяненькой, настолько, что улицу приходилось преодолевать не столько вдоль, сколько поперек, зигзагами… Ха, слава богам всеведущим и великодушным, сегодня утром было не так, она хоть и воняла от выпитого, будто помойная собака, но все же была почти трезвой.

Кстати о запахах… Она решила и с этим справиться. Для этого у Нашки был давно уже разработан довольно простой, но полезный обычай. Нужно было сходить в баню… Но тут она вспомнила, что не имеет даже пары мелких серебряных монет, чтобы заказать себе простыню, горячую воду, ванную и кусочек местного мыльного камня, и расстроилась. Вот с этим нужно было что-то да делать…

Конечно, следовало бы зайти к тетке Васохе, у которой она снимала комнату, найти хотя бы что-нибудь, что можно продать, и разжиться пусть и небольшой суммой… Но Васоха почти наверняка еще спала. Да и вещичек у Нашки осталось куда меньше, чем в то время, когда она вселилась в эту свою комнату, где она впервые за всю жизнь была почти хозяйкой… Так вот, вещичек осталось очень мало. Из тех, что можно было продать, пусть и недорого, но быстро, у нее оставались только булавы для жонглирования да окованная железом боевая дубинка Маршона. Но ее Нашка продавать не хотела, а булавы приберегала для себя — кто знает, может, придется все же выходить и показывать чудеса с ними на рынке… Хотя за это тоже много не дадут, а то еще и накостыляют, не посмотрят на ее известность непобедимой быстрички и бойчихи.

Она знала, что любое зрелище всем всегда быстро приедается, и оттого-то приходится путешествовать, болтаться по всему этому неуютному и небезопасному краю, чтобы каждый раз на новом месте выглядеть удивительной, необыкновенной и занимательной для тех, кто мог бы бросить монету в чашку. То есть Нашка знала, в Крюве этим не прожить, но с булавами все же расстаться не могла.

Ладно, решила она, пусть будет так — к Васохе она не пойдет. И хотя погода здесь, в этих местах, всегда казалась ей недостаточно теплой, а то и холодной по ночам-то, она решила не лениться, а сходить за портовые мастерские, за склады и даже за ту бухточку на реке, где стояли старые, брошенные, никому не нужные, но еще не разобранные барки, являя собой крайне унылое зрелище кладбища корабликов и лодок. Там было одно местечко, почти полностью закрытое от всего берега, где можно было ополоснуться нагой. Никто из обитающих там бродяжек не решится глазеть на нее, пока она будет плескаться, смывая с себя остатки похмелья и вонь выпитого самогона, которая теперь проступила через кожу.

Когда Нашка только-только открыла для себя это место, кое-кто из обитателей лодочного кладбища пробовал было к ней подкатить, гнусно ухмыляясь. Но она, даже не вступая в настоящую драку, показала этим… идиотам, что хватит с них и того, что они уже видели. Хорошо вышло, что она никого не убила. Когда местные бездомные дурачки все поняли, они и подглядывать перестали. Лишь бы сейчас на очень уж голодную собачью свору не нарваться, правда, поутру они должны спать. Значит…

Она зашагала по улице, почти радостно, как бывало прежде, когда они одной дружной компанией пускались в новый путь, к новым местам. Жалко, конечно, что эти времена прошли и что все, кроме нее, умерли. Но с другой-то стороны, она была жива. И она почти по-настоящему решила начать новую жизнь… Вот еще бы Сапог от нее отстал с этими тремя золотыми, тогда можно было бы вовсе радоваться жизни. Конечно, до тех пор, пока снова не захочется есть. Но к тому времени, решила Нашка, она что-нибудь придумает, на то у нее и голова на плечах. Да и нож на поясе был не лишним, а значит, все как-нибудь должно устроиться.

3

Ворота захлопнулись прямо перед носом Нашки тяжело и грузно. Даже зазвенело что-то, хотя ворота были деревянные и звенеть в них вроде нечему. Засов тоже задвинулся резко, будто кто обругал ее. Она даже поежилась от этого звука и от окончательности своего унижения.

А ведь все так славно начиналось… Вчера, очухавшись в кабаке у Сапога, она разнюнилась, зато потом сходила, искупалась и отлично выспалась. А сегодня поутру подобрала свои булавы для жонглирования и, поигрывая ими, отправилась в гладиаторскую школу получить какую-нибудь работенку. Но дальше пошло не так уж и хорошо, вернее, вовсе не пошло.