"Фантастика 2026-94". Компиляция. Книги 1-22 (СИ) - Басов Николай Владленович - Страница 27

Подниматься теперь не стал, зашел в полуподвальчик, где Гонория сидела на довольно широком, но ободранном креслице, склонившись над чем-то мягким и чистым. Видно, какую-то скатерку подрубала, или даже штопала, или вышивку какую-нибудь пускала по ткани, она же мастерица была, на самом-то деле, могла и вышивку сделать, и очень неплохо у нее выходило… Но головы не подняла, спросив угрюмо:

– Чего вернулся?

– У тебя веревка была, где?

– В углу, за комодом, валяется.

Веревка у нее действительно лежала за ящичным комодиком, который достался ей, когда Берит случайно разбогател вдруг и купил комод у столяра с соседней улицы. Ох и гордилась же Гонория подарком, даже пробовала воском натирать, чтоб блестел. Этот комодик она считала теперь обязательной своей вещью, чтобы заказчики видели: пусть она и не богата, но их вещички, над которыми она работает, не просто так окажутся в кучу свалены, а будут уложены аккуратно, как в хороших, хозяйственных домах.

Берит отодвинул комод, за ним увидел нишу со свернутым кольцами куском толстенького шпагата. Он уже и забыл, когда и где его стырил, теперь, когда у него одна рука болела, веревка эта была кстати. Он вытащил ее, отрезал маленьким портновским ножом, который нашел перед Гонорией, два куска локтей по пять длиной, связал, чтобы получились две петли. Сказал неопределенно:

– Это – чтобы отдохнуть, если не найду хорошего уступа. А то рука левая почти не сгибается в локте, и плечо ноет.

– Может, еще фонарь нужен? – спросила вдруг Гонория.

– Нет, если понадобится, я там факел отыщу.

И Берит по прозвищу Гиена окончательно пошел заниматься своим делом.

5

Он стоял перед воротами в храм Метли и смотрел на факелы, которые этой ночью, сухой и на редкость ветреной, выбрасывали в воздух свое пламя, яркое, неровное. Стоял почти на том же месте, на котором произошла драка с тремя деревенскими дурачками, и успокаивался. Как ему начинало казаться, у него даже ребра переставали болеть, даже плечо отпустило. Он снова вникал в здание перед собой, согласовывался с ним, проникал в его архитектуру, в его характер, в строение коридоров, стен, контрфорсов, помещений, и даже еще точнее – в передвижения охранников по стенам и внутри зданий, в свет факелов, который изнутри, через редкие и узкие окна, похожие на бойницы, пробивался наружу…

Где-то мелькнула тень, едва заметным затемнением этого света, еще где-то раздался невнятный звук, то ли бравые охранники затеяли перепалку, а может, просто заспорили о чем-то своем, или монахи дружно и стройно начали молиться, выпевая Метле псалмы, или служки убирались после долгого дня и торговались, кому что делать… Гиене было знать важно, но не слишком. Он и так уже знал, как будет двигаться и куда направится.

Обошел стену, со стороны бухты, невидимо плещущейся за домами, тут было чуть-чуть светлее, все же море еще подсвечивало, хотя это могли различить только его глаза, охранники храма этого наверняка не замечали. Потом присмотрелся к горгульям, они ему не нравились, были слишком выразительными. Он снова, уже в который раз, подумал, может, и стражники не понадобятся, схарчат чудища эти неловкого воришку и не подавятся, лишь поутру под стенами его косточки обглоданные найдут и даже убирать не станут, городские собаки растащат, чтобы в своих укромных углах догрызть.

Какой-то храмовник наверху неуклюже загремел доспехами и коротким копьем проскреб по камням, а может, так-то он боролся со скукой, ленью и собственными мечтами, хотя, с другой стороны, какие мечты у охранника?.. Пиво он и так каждый вечер получает, жратвы ему, по всему, тоже хватало, и даже форму выдают, почитай, дважды в году, а о прочем он и догадаться не умел… Все это было теперь глупо и неправильно со стороны Берита, теперь следовало действовать. И не терять концентрацию.

Как бесшумная тень, почти незаметная в общей темноте, Берит выскочил из щели между домами и оказался под стеной. Отсюда она казалось непомерно высокой и слишком уж гладкой, чтобы по ней можно было взбираться. Но он знал это чувство, его можно было перебороть. Он пополз, вжимаясь в камни, прилипая к ним, как большая, не очень шустрая муха. Щели в кладке от выветренного и вымытого дождями раствора позволяли воткнуть пальцы, хотя бы самыми кончиками, и даже носки мягких сапожек, а впрочем… Зря он их не снял, повесил бы за плечо, тогда бы взбирался на когтях, когти-то у него на ногах были – загляденье, твердые, длинные, ими удавалось почти на любой стене найти опору… Да, зря не разулся, но теперь сожалеть было поздновато.

Берит посмотрел вниз, он добрался уже до середины стены и был локтях в восьми над землей. Горгульи нависали над ним еще ближе. И отбитое плечо вдруг запульсировало такой болью, что Гиена зажмурился, собираясь с силами, чтобы дальше карабкаться. Пополз, и вдруг морда горгульи оказалась совсем рядом – большая, каменная, с ужасающе и чрезмерно натуралистично разинутой пастью, а ее голову прорезали глубокие и частые канавки, обозначающие, по мнению скульптора, то ли волосы, то ли складки кожи. За них удалось зацепиться, и морда, кстати, не ожила, не вцепилась в него… Обычным украшением эта морда оказалась, всего лишь.

Тут Берит не выдержал, скинул с пояса одну петлю, закинул на голову сверху, удачно укрепил ее за каменное ухо чудища, вторую зацепил за клыки в пасти и смог поставить обе ноги в них. Теперь он висел более чем в дюжине локтей над улицей, ползти наверх ему оставалось еще футов десять, не больше. Но он знал: чтобы перебраться через парапет, ему потребуется вся сила рук, и для этого нужно, чтобы боль в плече поутихла. Он настолько обнаглел, что даже попробовал чуток присесть на каменную горгулью, но для его зада она была слишком узкой и неровной, нормального отдыха не получилось еще и потому, что болели ребра на каждом вдохе. Все-таки мудрый он стал, раз уж подготовил эти петли.

Дождавшись, чтобы дыхание снова сделалось бесшумным и глубоким, Берит встал ногами на морду горгульи, осторожно выпрямился и пополз дальше, наконец-то дотянулся руками до края стены. Теперь он стоял совсем спокойно, прислушиваясь: не хватало только перевалить через край стены в объятия задремавшего стражника… Но на стене никого не было, где-то дальше, за висячей настенной башенкой, действительно кто-то негромко переговаривался, но это было далеко, ярдах в сорока от него. Путь же до лестницы и дальше, в одну из пристроек к кухне, был свободен. Гиена перемахнул через стену между зубцами, тут же присел, вжался в каменный парапет, осмотрелся еще раз, еще вернее. Так и есть, можно одним рывком сбежать со стены к этой пристройке главного здания, вот только бы двери в нее оказались незапертыми.

Он пробежал, низко пригибаясь, по стене, потом вниз, по нешироким, но надежным ступеням, добрался до двери. Открыл ее едва на фут, знал по опыту, что скрипит дверь обычно, когда ее открываешь чуть больше. Как он определял то место, где дверь начинала издавать звук, как он умел почувствовать характер каждой петли – он и сам не знал, это умение было в нем, кажется, от рождения. Проскользнул внутрь. Это было хорошо, теперь его было не видно. Снова передохнул.

Так, теперь по коридору вправо и вниз, там должна быть лестница, и что самое замечательное – эти службы пустовали, ни стражников, ни монахов, ни служек тут не имелось, только крысы да тараканы могли ему теперь встретиться. Берит побежал, по-прежнему почти бесшумно, то есть те звуки, которые он все же поневоле создавал, можно было услышать только с расстояния считаных футов, не дальше. Дверь в подвалы оказалась неплохо освещена факелом, вставленным в стенную державку, но поблизости никого не было, и он рискнул. Она была заперта, но всего лишь на обычный засовный замок, грубо отлитый из черной, незвонкой бронзы, он справился с ним минуты за две, приоткрыл дверь, снова едва на три ладони, протиснулся за нее, прикрыл. Запирать, естественно, не стал. Перед ним оказалось подземелье.