"Фантастика 2026-94". Компиляция. Книги 1-22 (СИ) - Басов Николай Владленович - Страница 484

— Пхить, — прохрипел я слабым голосом, ощущая как по горлу словно наждаком прошлись.

Девушка встрепенулась, и я понял что не ошибся. Ольга уставилась на меня ошалелым ничего не понимающим взглядом. Веки отёкшие, глаза красные, словно она не спала несколько суток кряду. Быстро проморгалась, тут же возбудилась, вскочила и едва слышно прошептала.

— Очнулся. Господи, родненький, очнулся! Олеженька!

Ольга накинулась на меня словно ураган. Сжала своими ладошками виски и начала невпопад осыпать лицо заполошными поцелуями. Я почувствовал её мокрые губы на щеках, лбу, глазах, носу, подбородке, разочек прикоснулась и к губам, отчего я ощутил солёную влагу. Впрочем, с этим я разобрался позже, благодаря своей памяти. А в тот момент меня прострелила острая боль в груди. Настолько, что перед глазами поплыла алая пелена, и мне едва удалось выдавить из себя.

— Дхура, б-бхольно.

— А⁉ Что⁉ Ой! Прости! — отстранилась она от меня прикрыв ротик ладошками, продолжая при этом лить слёзы.

— Входы.

— Вход? — покосилась она на полог входа в палатку.

— Пхить, — в отчаянии просипел я.

— А! Да, сейчас! — наконец сообразила она.

Кинулась к тумбочке на которой стояли графин с водой и стакан. А затем я наконец ощутил как по пищеводу прокатилась струйка живительной влаги. Господи, хорошо-то как. В смысле, тянущая боль никуда не делась, как и общее болезненное состояние. Но с отступлением жажды я почувствовал едва ли не блаженство.

— Ой! Что же это я! Я сейчас! — всполошилась Ольга.

Подхватила костыли и резво выскочила из палатки, сверкнув забинтованной ногой. Я отметил, что это не гипс, а тугая повязка, из чего сделал вывод, что у неё не перелом, а вывих или ушиб. Понимание этого принесло ещё некоторую толику облегчения. Хотя с чего бы это?

М-да. Похоже миновала гроза немилости, и Оленька простила меня непутёвого. Если император остался доволен моим поступком на балу, то эта девица мой порыв не оценила. Ибо следующей, как и было уговорено вышла на возвышение уже она. И уж за право танцевать с ней развернулась нешуточная баталия.

В результате аукцион выиграл граф Гендриков, выписав чек на десять тысяч целковых. Ещё когда он приглашал её на танец, я заметил, что этот мужчина неприятен Ольге, хотя она это умело скрывала. Но теперь ей не удалось в полной мере совладать с собой. Возможно из-за разочарования своим кавалером.

Оставшиеся три танца расписанных за мной она не танцевала. Вместо этого трижды просила меня принести морс, шампанское или мороженое, что давало ей хоть какое-то оправдание отлынивать от танца. Разумеется, если бы кавалер настаивал, то ей ничего не оставалось бы, как удовлетворить моё желание. Но я не дурак, чтобы совершать подобную глупость. Ибо весь её вид говорил о степени и глубине моей провинности…

— Олег Николаевич, ох и напугали же вы нас, — с порога заявил Миротворцев.

А пока я приходил в себя после охватившего меня удивления, сцапал моё запястью считая пульс. Оттянул веки оглядывая глаза, сунул в рот стальную пластину, потребовав чтобы я «акнул». Ну и дальше по списку простукивание, прослушивание, дышите не дышите. Угомонился минут через двадцать, оставшись полностью удовлетворённым.

— Вы молодец, Олег Николаевич, — похвалил он меня.

— Так говорите, Сергей Романович, будто я с того света вернулся.

— Именно, что с того света, — не поддержал он моего веселья. «Ласточка» ещё в полёте была, когда по радио сообщили о случившемся, и что дирижабль дотянет только до штаба корпуса Чурина. Флуг сразу выделил мне аэроплан и я поспешил сюда.

— Как полагаю, будь «Ласточка» в состоянии лететь дальше, мне конец, — прислушавшись к своим ощущениям, предположил я.

— Именно. Досталось вам знатно. Ну и без ложной скромности, понадейся я на главного хирурга корпусного госпиталя, то он не вытащил бы вас. Франц Адамович достаточно опытен, но ему пока недостаёт квалификации до уровня Дальневосточной Медакадемии.

— Не бахвалитесь? — хмыкнув, скривился я от боли.

— Увы, но таковы сегодняшние реалии, — покачал головой Миротворцев. — Однако мы работаем над этим. На Северном фронте санитарно эвакуационная служба поставлена таким образом, что нам удаётся возвращать в строй более семидесяти процентов от общего числа раненых. Это с учётом смертности в госпиталях и инвалидами. В то время как на Западном, Южном и Закавказском фронтах эти цифры не дотягивают и до пятидесяти. Более точные данные мне недоступны.

— И это при наличии медицинских препаратов разработанных нашей Академией, — уточнил я.

— Так и есть. Острого недостатка в медикаментах пока не ощущается. И я надеюсь, что нам этого удастся избежать, в Москве вот-вот развернётся крупное фармакологическое производство.

— Полагаете, вам удастся реформировать всю санитарную и эвакуационную службу русской армии, по образцу и подобию Северного фронта?

— Вне всяких сомнений. Принц Ольденбургский настроен решительно, к тому же его всячески поддерживает её императорское величество, — убеждённо заявил Сергей Романович.

— Дай-то бог.

— Ладно. Отдыхайте. Ольга Петровна?..

— Я останусь, — решительно тряхнула головой Столыпина, заливаясь румянцем смущения.

— Третьи сутки пошли. Олегу Николаевичу значительно лучше и теперь я с уверенностью заявляю, что его жизнь вне опасности, — заметил он.

— И всё же я побуду здесь. К тому же, других раненых господ офицеров в этой палатке нет, и я смогу прилечь на одной из коек.

— Ну, что же, как пожелаете. Я попрошу главного хирурга госпиталя об одолжении, — заверил Миротворцев, с лукавой улыбкой.

— Благодарю вас, — ещё больше зарделась Столыпина, хотя и казалось, что дальше некуда.

— Что значит оговорка Сергея Романовича о третьих сутках? — спросил я, когда мы остались одни.

Порошок выданный мне Миротворцевым сделал своё дело, притупив боль и позволив говорить практически не ощущая дискомфорта. Хотелось спать, и я точно знаю, что сон для меня сейчас первейшее лекарство, но в то же время меня одолевало любопытство. Даже попытайся я заснуть и ни черта у меня не получится.

— Вы трое суток в беспамятстве, — отвернувшись, несколько нейтрально ответила Ольга.

И она, получается, всё это время у моей постели. Решил не давить на девушку и сменить тему.

— Что с ногой? — спросил я.

— Вывих, — коротко ответила она, старательно не глядя мне в глаза.

— Ясно, — мысленно порадовавшись за неё, произнёс я, и продолжил спрашивать. — Потери на «Ласточке» есть?

— Двоих легко ранило, одному руку оцарапало, ножиком дети серьёзней режутся. Могло ещё парочке серьёзно достаться, но отделались синяками, броня спасла, — с каждым словом румянец отступал, а её голос начинал звучать всё уверенней.

— С дирижаблем что?

— Дырок понаделали как в дуршлаге. А когда взлетали ещё и из пушки две гранаты прилетели, большие пробоины получились. Хорошо хоть водород с воздухом ещё смешаться не успел и не загорелся. Газа едва-едва хватило досюда, садились уже на вынужденную, одну стойку шасси подломили и погнули гондолу. Но так-то никто не пострадал, — доложила она, явно пряча за деловитым тоном свою неловкость.

— Восстановлению подлежит?

— Фёдор Павлович уже вызвал ремонтную бригаду, говорит, что дней за десять управятся. Но это вам лучше с ним переговорить, так-то я не особо в курсе.

— Понятно. Ну давайте теперь поговорим с вами. Как так случилось, Ольга Петровна, что вы оказались над вражеской территорией? Уговор вроде был о другом.

— Мы с Алексеем Михайловичем утром прилетели с бумагами для командира корпуса. Он девиц в армии терпеть не может. Когда ему предложили связисток, то вздыбился так, что пух и перья. Не постеснялся с Василием Егоровичем поругаться по этому поводу. Ну прямо как в «Гусарской балладе», помните — «Без эдакой „подмоги“ мы перешибли Бонапарту ноги и выгоним его с Руси без баб!»

— Помню.

Я ради прикола процитировал Родионову эту реплику из фильма моего мира, так он в неё вцепился мёртвой хваткой. И никакие слова о том, что в немом кино реплики должны быть короткими и ёмкими его убедить не смогли.