Наладчик (СИ) - Высоцкий Василий - Страница 2

Я заставил себя выдохнуть, расправил плечи, которые теперь не тянула невидимая тяжесть прожитых лет, и растянул губы в широкой, обезоруживающей улыбке. Подняв руки ладонями вперед, я выдал с фирменной интонацией Василия Ливанова:

— Спокойствие, только спокойствие! Дело житейское, Иван Степанович! Споткнулся я об этот ваш поддон. Чуть производственную травму не получил на ровном месте. А Витя меня ловил. Так ведь, Шуруп?

Витька часто-часто закивал, хотя по глазам было видно: ни хрена он не понимает, но поддакивать сейчас безопаснее. Мастер поперхнулся заготовленным матом, смерил меня подозрительным взглядом и устало махнул своей покалеченной рукой.

— Шутник ты, Мордов. Язык бы тебе оторвать или вон, под капот засунуть да прихлопнуть. Марш работать, кому сказал! Едрит-Мадрид!

Я отвернулся к зеленому боку «ГАЗона», пряча усмешку. Ну что ж. Кажется, почетная смерть на поле боя сегодня отменяется. Или… Мне всё это кажется?

Для проформы ущипнул себя. Ойкнул. Присел и подпрыгнул. А что? Нормас!

Жизнь дала мне второй шанс, да еще в таком роскошном, молодом теле. Придется пожить еще разок. И на этот раз — обязательно со вкусом.

— Чего ты скачешь, как сайгак? Я тебе вот сейчас такого пенделя отвешу, что неделю просраться не сможешь! Будешь знать, как над старым человеком изгаляться! — рявкнул Иван Степаныч.

— Всё-всё-всё! Чего сразу пенделя-то? Я же просто по-человечески хотел! Чтобы мир во всём мире и коммунизм чтоб победил! — я сделал вид что смутился и увернулся от небрежно выброшенной ноги.

Поднырнув под пузатый, в потеках загустевшего масла картер «ГАЗона», я устроился на скрипучей деревянной каталке-лежаке. В нос тут же ударил густой, дурманящий запах перегретого металла, отработки и той специфической кислятины, которой всегда несет от старой, уставшей советской техники.

Сверху на лоб капнула черная капля. Как будто «ГАЗон» презрительно плюнул в обслуживающий персонал. Я машинально растер ее пальцем, глядя на хитросплетение трубок и ржавых болтов.

В 2026-м году под капотом всё было зашито в пластик, напичкано электроникой и датчиками, а здесь — чистая, брутальная механика. Железо и чугун. Крути не хочу. Вот только… крутить не хотелось совершенно.

Ну что ж, товарищ полковник… То есть, товарищ студент. Добро пожаловать в развитой социализм. Кажется, тут будет нескучно. А что? Не всё так уж плохо.

В прошлой жизни остались две невестки, но эти бедовые бабёнки и себя в обиду не дадут, и другим не спустят. Три внука уже подросли и вот-вот намылятся в свободный полёт. Так что никому не нужен старый пердун, который на излёте лет по кой-то хрен полез в мясорубку. Только внучка Машенька будет скучать, но… И она скоро станет школьницей, а там новые друзья, новые заботы. Так что, может быть даже и хорошо, что так вот всё получилось, а?

Так-то для начала неплохо бы выяснить — где тут столовая? Молодой, растущий организм вдруг свело такой судорогой голода, словно я не ел неделю. Гайки гайками, а войну за нормальный обед я проигрывать не собирался.

— Ну чего, Ген? — раздался приглушенный голос Витьки Шурупа.

Его чумазая физиономия с вечно испачканным носом заглянула под колесо. В светлых, наивных глазах пацана всё еще плескалась опаска пополам с привычной собачьей преданностью.

— Ты это… чего на меня напрыгнул-то? Прибзделось что-то?

Я задумчиво повертел в руках тяжеленный гаечный ключ на двадцать два. Стукнул им по рессоре — звук получился глухой, солидный. Крутить гайки, измазавшись по уши в солидоле и сбивая костяшки в кровь, мне, отвоевавшему свое кадровому офицеру, как-то претило.

Статус, знаете ли, не тот. В прошлой жизни я достаточно наползался на брюхе по грязи, чтобы в этой подаренной молодости тратить время на возню с мертвым железом. Тем более, когда желудок исполнял марши, настойчиво требуя немедленной дозаправки. Молодое тело должно жечь калории как мартеновская печь топливо.

— Прибзделось, Витя, прибзделось, — философски изрек я, не вылезая из-под машины. — Прибзделось мне, брат, что жизнь у нас одна. И тратить её на борьбу с закисшими шпильками — преступление против молодости. Тем более в такой исторический момент, когда космические корабли бороздят просторы Большого театра!

— Чё-о-о? — протянул Витька.

— Ну, в общем ты понял. Помнишь, как в «Приключениях Шурика»?

— А-а-а, ты пошутил! А то я в самом деле уже хотел в «дурку» тебя сдать!

Я выкатился из-под грузовика, отряхнул синюю робу и выразительно посмотрел на друга. Шуруп заморгал своими выбеленными пылью ресницами, явно не улавливая полет моей мысли.

— Понимаешь, Шуруп, каждый в этой жизни должен заниматься своим делом, — я похлопал его по тощему плечу с отеческой снисходительностью. — Как там говорили в одном замечательном кино? «Студент, комсомолец, спортсмен и просто красавец!» Ну, перефразировал, ладно! Так вот, это всё я. Идейный вдохновитель, стратег и снабженец. А ты у нас… ну прямо технический гений. Тебе этот двигатель перебрать — что семечки пощелкать. Ты же ритм двигателя внутреннего сгорания чувствуешь лучше, чем пульс у подруги подмышкой. Может, подменишь по-братски, а?

— Ну, мотор я люблю, это да… — Витька польщенно шмыгнул носом, но тут же подозрительно прищурился. В нем проснулся робкий классовый протест. — Погоди. А ты чего делать будешь, пока я тут корячусь? Опять на верстаке харю плющить? Иван Степаныч же шкуру спустит! Он и так злой, как цепной пес — говорит, на заводах Форда в Детройте рабочие за право работать забастовки устраивают, а мы тут гайку закрутить ленимся.

— Иван Степаныч будет видеть блестящий результат нашей с тобой кооперации, — веско парировал я, понизив голос до заговорщицкого шепота. — А я, Витенька, беру на себя решение стратегических задач. Культурный досуг и, главное, продовольственную безопасность нашей скромной бригады. Будешь крутить за двоих — обещаю кормить так, как в Кремле на банкетах не кормят. И гитару принесу, новые песни покажу. Английские. Закачаешься.

Упоминание еды и западной музыки для фанатеющего от «Битлов» Шурупа стало решающим аргументом. Мы оба синхронно сглотнули голодную слюну.

— Ладно, — сдался Витька, забирая у меня гаечный ключ и вытирая руки грязной ветошью. — Иди умойся хоть, стратег. И давай в столовку двигать, а то там от гуляша одна подливка останется. Да и ту первокурсники всю вылижут.

— А давай! Пойдём, пожрём борща! — хохотнул я в ответ.

Глава 2

«Идея уменьшить объем сливного бачка для экономии воды поистине гениальна. Для этого иногда использовали кирпич, помещенный внутрь бачка. Хотя метод работает (меньше воды на смыв), кирпич в этой роли не идеален: он может крошиться и засорять механизм. Заменить его можно полуторалитровой бутылкой с водой. »

Маленькие хитрости

Столовая ПТУ-31 встретила нас густым, сшибающим с ног амбре. Это был неповторимый запах казенного советского общепита: ядреная смесь хлорки, вареной капусты, застарелого комбижира и влажных половых тряпок. В ушах стоял равномерный гул голодных студенческих голосов, звон алюминиевой посуды и противный скрип отодвигаемых стульев. Где-то под потолком хрипела радиоточка, монотонно вещая о том, что в Вене стартовали советско-американские переговоры об ограничении стратегических вооружений.

Мир пытался не сгореть в ядерном огне, а я пытался просто не сдохнуть от голода. Цели у меня и у мира были примерно равнозначными!

Мы отстояли очередь, скользнули по влажному и чуть липкому кафелю, вооружились слегка погнутыми алюминиевыми вилками и получили свои порции. Я уселся за стол с клеенкой, в рубчиках которой навечно застряли крошки от батона, и уставился на тарелку, чувствуя, как внутри закипает глухое раздражение эстета и гурмана.

Синеватые, слипшиеся в один неразделимый монолит макароны. Рядом — лужица водянистой жижи, в которой сиротливо плавали два жестких, жилистых кусочка непонятного мяса, гордо именуемых «гуляшом». И венец кулинарного творения местной кухни — мутный, откровенно припахивающий тиной кусок вареного минтая на блюдечке со сколотым краем.