Тень Элларии - Фокс Джулия - Страница 28

Когда нас подняли и повели к выходу из лагеря, я поправил ремень, проверил меч, клинки в рукавах, браслеты с амулетами на запястьях, и снова растворился в строю. Огнестрельное оружие никому не выдавали.

К полудню мы вышли за пределы города и углубились в горы. Каменистая местность быстро сменила последние следы дорог: тропы стали узкими, обрывистыми, а воздух — сухим и тяжёлым. Склоны нависали над нами, сдавливая пространство, и каждый звук разносился глухим эхом, заставляя людей невольно говорить тише.

Когда впереди показалось ущелье, строй замедлился. Там, внизу, темнели входы в шахты. Они выглядели как рваные пасти в камне, грубо обрамленные человеческой рукой и старыми подпорками. Я мгновенно почувствовал это место: воздух был неправильным, плотным, насыщенным чем-то.

— Стой! — рявкнул офицер впереди, вскидывая руку. Отряд замер. — С этого момента никаких огней. Здесь один чих — и рванёт так, что костей не соберём. Газ. Всё долой.

По рядам прокатился ропот. Кто-то нехотя вытаскивал из карманов спички и бросал их в каменную расщелину, кто-то ругался вполголоса, кто-то нервно смеялся, стараясь скрыть дрожь. Парень с завтрака, тот самый, что кичился храбростью, побледнел и торопливо высыпал содержимое подсумка, избегая смотреть вниз, в ущелье.

— Дышим ровно, — продолжал офицер уже тише. — Не идти вперёд без приказа. Если услышите шипение или почувствуете посторонний запах — тотчас докладывать. И главное: не геройствовать.

Я молча кивнул вместе со всеми и шагнул вперёд, когда строй снова двинулся. Спуск был крутым, ноги скользили по осыпи, мелкие камни летели вниз, срываясь в темноту.

Когда мы подошли к зеву шахты, холодный воздух ударил в лицо, смешанный с сыростью и тем самым газом, от которого першило в горле. Люди переглядывались, крепче перехватывали оружие. В их глазах постепенно проступал первобытный страх.

Мы заходили цепочкой. Света не было, лишь редкие тусклые кристаллы в стенах, оставшиеся со времён добычи, давали призрачное голубоватое сияние. Его едва хватало, чтобы различать силуэты впереди. Воздух здесь был ещё тяжелее, он давил на рёбра, и каждый вдох отзывался жжением в горле. Камень под ногами был влажным, скользким; пахло плесенью, газом и чем-то живым и звериным.

Мы не успели пройти и пары десятков шагов, как раздалось шуршание. Сначала тихое, почти неразличимое, будто по камню провели когтями, затем — множество звуков сразу, словно вся тьма зашевелилась. Кто-то из гвардейцев выругался вполголоса, кто-то резко остановился, сжимая копьё. Офицер поднял руку, но было уже поздно.

Из темноты выползли они. Ящероподобные, приземистые, с вытянутыми мордами и узкими, отражающими свет глазами. Их кожа была чешуйчатой, серо-бурой, словно сама скала породила этих тварей. Они не рычали и не управляли потоками, а просто двигались резко, дёргано, бросаясь вперёд стаей. Когти скрежетали о камень, пасти щёлкали, и в этом было что-то особенно мерзкое. Никакой осмысленной ярости, лишь тупой инстинкт.

— Контакт! — заорал кто-то, и строй рассыпался.

Гвардейцы ударили первыми. Сталь вошла в плоть, раздались крики. Я двинулся вместе с ними, но иначе. Для меня всё происходящее было до смешного простым. Я уклонялся от когтей, хватал тварей за головы, за грудные клетки. В тот миг, когда они бились в моих руках, я ощущал их нутро — крошечные, жалкие души, мутные, как грязная вода. Одно движение, короткое усилие — и они вырывались наружу, с тихим, почти неслышным треском, оставляя тело обмякшим.

Я прятал добычу автоматически, рассовывая сгустки в карманы формы и подсумки. Никто не замечал. В суматохе боя все были слишком заняты, чтобы следить за чужими руками. Для них я просто быстро, точно и слишком эффективно бился, чтобы вызывать вопросы.

Один из ящеров прыгнул на меня сбоку, сбил с ног гвардейца рядом. Я шагнул навстречу, перехватив его в воздухе. Тварь дёрнулась, царапая мне нагрудник, но через мгновение её глаза потускнели, а тело тяжело рухнуло к моим ногам.

Ещё один, ещё.

Их было много, но не настолько, чтобы это стало проблемой. Они брали числом, а не умением, и отряд постепенно теснил их назад, вглубь тоннеля.

Я слышал тяжёлое дыхание людей, крики раненых, но всё это проходило фоном. Цель становилась всё ближе, и каждая вырванная душа лишь усилит меня. Когда последний из мелких демонов затих на камнях, шахта наполнилась тишиной, прерываемой лишь мерным падением капель воды и сдавленными стонами гвардейцев.

— Зачистили… — выдохнул кто-то сзади, не веря собственным словам.

Я выпрямился, оглядывая проход впереди. Это было только начало. Я чувствовал, что глубже добыча куда ценнее. Не думаю, что хоть один из отрядов добирался туда прежде.

Офицер не дал долгой передышки. Осмотрел раненых, выслушал доклады, выругался сквозь зубы и махнул рукой следовать за ним, будто всё происходящее было лишь досадной задержкой. Спорить никто не стал.

Ходы сузились, потолок местами уходил вверх так резко, что свет кристаллов терялся во тьме, а под ногами начинались провалы. Здесь уже не было ровного камня: вместо него тянулись узкие тропы, вырубленные прямо в стенах, навесные мостки из старых балок и цепей, раскачивающиеся от каждого шага. Под нами зияли расщелины, уходящие в неизвестную глубину, откуда тянуло холодом и влажным, затхлым дыханием. Камни иногда осыпались вниз с тихим, бесконечно долгим эхом, и никто не решался проверять, есть ли там дно.

Гвардейцы двигались осторожнее, плотнее друг к другу; страх начинал проступать даже у самых самоуверенных. Офицер постоянно напоминал смотреть под ноги, не сходить с троп и не шуметь. Я шёл спокойно, будто подобные места были для меня привычны, и это, кажется, лишь укрепляло мою маску опытного бойца.

Ящероподобные твари попадались и здесь, выползая из боковых ходов и трещин, но теперь они были поодиночке или мелкими группами. Гвардейцы уже не паниковали: действовали слаженно и быстро. Клинки вспарывали чешуйчатые тела, копья пригвождали тварей к стенам, и вскоре всё снова замирало. Я не вмешивался без нужды, позволяя людям делать свою работу, забирая души лишь тогда, когда никто не смотрел. Карманы становились тяжелее от «жемчужин», но движения оставались лёгкими.

Внезапно раздался грохот.

Сначала я почувствовал телом короткую, резкую вибрацию в камне под ногами, будто сама гора вздрогнула в попытке выдохнуть. Затем звук догнал ощущение: глухой, тяжёлый удар, прокатившийся по шахтам волной. Задребезжали балки, натянулись цепи мостов и с потолка посыпалась каменная крошка. Где-то в стороне явно рванул газ — чья-то ошибка, роковое «авось». Эхо катилось долго, множилось, ломалось о стены, и вместе с ним пришло движение.

Ящеры полезли отовсюду. Картина сложилась ясная и неприятная: мы влезли в муравейник, и кто-то потревожил его ядро. Крики людей, команды офицеров, звон металла — всё смешалось в один плотный шум, на фоне которого твари двигались слишком быстро, слишком слаженно для безмозглых созданий. Их стало больше, и они уже не бросались вслепую, а пытались отрезать нам пути отступления, прижимая к краям троп.

— Держать строй! — рявкнул офицер, перекрывая хаос. — Не отступать!

И тогда вышла она.

Сначала показалась, что это лишь огромная, неровная тень. Потом камень затрещал, балки застонали, и из бокового зала, где раньше никого не было, выползло нечто настолько массивное, что шахта показалась тесной. Громадная ящерица, покрытая толстой, бугристой чешуёй, с раздутым брюхом и множеством уродливых наростов вдоль позвоночника, из которых сочилась вязкая, тёмная слизь. Матка. Её тяжёлое, как работа кузнечных мехов, дыхание было слышно даже с расстояния. Вокруг неё ящеры метались иначе, возбуждённо, словно повинуясь немому приказу.

— По крупной! — крикнул офицер, и один из гвардейцев, охваченный пылом или ужасом, рванул вперёд первым.

Он не рассчитал. Удар был быстрым и страшно простым: матка дёрнула головой, и массивный хвост описал дугу, сметая всё на своём пути. Гвардейца швырнуло, как куклу. Он ударился о стену и исчез из виду в пропасти, а вместе с этим что-то в отряде надломилось. В этот миг пол под ногами снова содрогнулся, старый навесной мост дёрнулся, и я понял, что стою слишком близко к краю.