СМЕРШ – 1943. Книга четвёртая - Барчук Павел - Страница 11

Тимошин усадил меня на табурет. Дождался, пока сниму гимнастерку, привычным жестом разрезал ножницами старый бинт. Аккуратно подцепил пинцетом присохшую марлю. Мелочиться не стал, сразу дернул. Пришлось стиснуть зубы, чтоб не выматериться.

Несколько секунд доктор задумчиво изучал мою рану.

– Грануляции чистые, бледно-розовые, – выдал он наконец медицинский вердикт, будто я понимаю, о чем идет речь. – Гноя нет, экссудат минимальный. Честно скажу, лейтенант, думал, после твоих бесконечных скачек по полям и лесам края снова разойдутся. Ждал анаэробную инфекцию или сепсис. А у тебя ткани начали стягиваться. Удивительно.

Он бросил грязный бинт в эмалированный таз. Взял корцанг с марлевым шариком, щедро полил на него йод. Прошелся по краям раны. Кожу нещадно обожгло.

– На что спорили-то? – спросил я.

Хотел отвлечься от болезненных ощущений.

– Мой коллега ставил на развитие газовой гангрены, – спокойно ответил Тимошин, будто речь шла не о здоровье пациента, а о какой-то обыденной мелочи. Взял стеклянную баночку, густо присыпал рану стрептоцидом. – Уж больно ты активный для раненого. А я верил в тебя и твой молодой организм. Цени. В итоге выиграл пачку «Казбека».

Хирург ловко наложил сверху стерильную салфетку в несколько слоев. Перехватил свежим бинтом, сделал тугую крестообразную повязку через грудь. Движения у него были отработанные, автоматические.

– Косынку убираем, – Тимошин завязал концы бинта тугим узлом, отрезал лишнее. – Руку отвязываю. Можешь двигать. Но без фанатизма, Соколов. Дрова не рубить, тяжести не таскать, с диверсантами не драться. Понял?

– Понял. Спасибо, товарищ капитан медицинской службы.

Я осторожно, очень медленно подвигал левым плечом. Мышцы болезненно потянуло, но все работает нормально. Свобода движений сейчас критически важна.

Распрощался с врачом и вышел в коридор. Карася нигде не было видно. Этому факту я совсем не удивился. Мишку надо искать где-нибудь в обществе симпатичных медсестер. Он же для них – как огонь для мотыльков и бабочек.

Остановился, прислушался.

С улицы, из-за приоткрытой входной двери, донесся звонкий женский смех. Сразу несколько голосов. Ага. Вот и направление поиска нарисовалось.

Вышел на крыльцо и сразу же увидел милейшую картину.

Возле старого тополя плотным кольцом сгрудились молоденькие медсестрички с уставшими, но радостными мордашками, блестящими от восторга глазами. В центре женского цветника с довольным видом стоял Михаил Карасев собственной персоной. Пилотка лихо сдвинута на самый затылок. Гимнастерка сидит идеально, не подкопаешься. Грудь колесом.

Старлей травил очередную героическую байку. Активно махал руками, играл бровями, стрелял глазами поочередно в каждую из слушательниц. Щедро раздавал обаяние уличного кота, дорвавшегося до сметаны.

– …И вот, представляете, девушки, патронов ноль! Кругом фрицы! – вещал Карась с театральным надрывом. – А у меня из оружия – только саперная лопатка да билет комсомольский у самого сердца! Я из воронки как выпрыгну! Здоровенный ганс на меня ствол наводит, а я ему лопаткой прямо по…

Девчонки синхронно охнули и снова звонко захихикали.

Смотреть на этот цирк или ждать, пока Мишка наразвлекается, времени не было совсем. Котов с Назаровым ждут.

– Старший лейтенант Карасев! – громко произнес я, спускаясь по ступеням. – Вы там всех немцев лопаткой перебили или нам парочку оставили? Труба зовет.

Медсестры хором ойкнули и мгновенно рассыпались в разные стороны, как стайка испуганных воробьев.

Мишка недовольно зыркнул в мою сторону, цыкнул сквозь зубы. Поправил ремень на поясе. На его физиономии не было ни капли смущения.

– Вот умеешь ты, лейтенант, всю малину испортить, – проворчал он, шагнув мне навстречу. – Только до самого интересного дошел. Эх… Ладно, герой. Пошли получать новые задачи.

Без пяти семь мы уже входили в кабинет Назарова.

Майор сидел за столом. Судя по сероватому цвету лица и красным глазам, в отличие от нас, Сергею Ильичу с отдыхом не подфартило. Котов тоже был в комнате, стоял у окна.

– Явились, – констатировал Назаров очевидный факт. – Выспались?

– Так точно, товарищ майор, – ответил Карась бодро.

– Не ври. По рожам вижу, что нет. Ну ничего, ребятушки. Фрица победим, все выспимся. Значит так, орлы. Комиссия москвичей с раннего утра все Управление на уши подняла. Им очень не хочется признавать тот факт, что инспектор ГУКР оказался предателем и работал на Пророка. Прямо сейчас перетряхивают бывший кабинет Мельникова. Вскрывают полы, потрошат сейф и каждую бумажку под лупой рассматривают. Ищут любые его записи, черновики, неотправленные отчеты.

Я внутренне подобрался. Кабинет Мельникова… Может ли там быть еще что-то опасное для меня? Докладная записка, которую нашел за портретом Дзержинского, уничтожена. Прежде, чем отдать в тот день грязную форму Карасю, я бумажку порвал и сжег. Но… Мельников – опытный чекист, старая школа. Бюрократ до мозга костей. Вдруг он оставил дубликат?

Тут же разозлился сам на себя. Такими темпами можно быстро в параноики переквалифицироваться. Нет, не было копии. Не могло быть. На кой черт ему эта копия? К том же записку Мельников писал от руки, чернилами. Если бы на машинке, тогда вероятность имеется. Там копирку подложил и сиди строчи. Обычной перьевой ручкой дубликат не сделаешь – нужен сильный нажим, перо просто порвет лист в клочья.

– Закончат с кабинетом, – мрачно продолжил майор, – Прикажут изъять все дежурные журналы и телетайпы. Будут выяснять, на самом ли деле Мельников отдавал приказ саперам минировать просеку. Истопника Пашку с пяти утра по десятому кругу муздыкают в допросной. В общем, ищут расхождения нашей версии с реальными событиями и фактами.

– Лучше бы делом занимались, – тихо буркнул Карась, – А не пытались доказать, что мы из прекрасного и честного чекиста Мельникова состряпали предателя Родины, чтобы потом от нечего делать его грохнуть.

– Тебя забыли спросить! – Назаров недовольно зыркнул на Мишку, – Ты иди, подскажи им. А то без твоей помощи товарищи из Главного управления ни черта не смогут разобраться.

Старлей, прекрасно уловив сарказм в интонациях начальства, моментально заткнулся.

– Они нам не верят, – констатировал Котов, задумчиво глядя в окно.

– Естественно, не верят, Андрей Петрович, – отрезал Назаров. – И это не всё. Завтра комиссия готовит выезд в Золотухино. Будут допрашивать медперсонал в госпитале. Хотят поминутно восстановить, что там с Федотовым произошло. Теперь, когда мы к их приезду на блюдечке еще и смерть Воронова преподнесли, они всей сетью Пророка занялись. Их волнует в том числе утечка секретной информации. В наших интересах, чтобы появились факты подтверждающие, что Воронов и правда Пророк. Ну и вина Мельникова, конечно, тоже должна быть доказана. Вообще, хочу сказать… – Майор покосился в мою сторону, – Если бы не генерал-майор Белов, мы бы сидели не тут, в кабинете, а в менее приятном месте. Думаю, сами понимаете, в каком. И вопросы нам бы задавали менее приятным образом.

Сергей Ильич многозначительно помолчал, позволяя нам проникнуться серьезностью ситуации. Хотя мы и без его драматических пауз вполне понимали, насколько важны ближайшие несколько дней. Особенно я понимал. Внимание комиссии к госпиталю может обернуться моим полным провалом. Там есть, где покопаться.

– Теперь по вам, – Назаров уже конкретно посмотрел на меня, – Ты, Соколов, просил разрешения смотаться в Золотухино. Жену обходчика в ПЭП отвезти.

– Просил, товарищ майор. Обещал же.

– Ну точно. Чистый собес, – проворчал Сергей Ильич. – Я тут думал запретить тебе эту самодеятельность. Не время сейчас по больничкам кататься. Но… есть нюанс. Капитан, объясни им.

Котов отошел от окна. Приблизился к столу.

– Помните того водителя? – спросил Андрей Петрович, – Ушастого сержанта, который во дворе госпиталя терся возле Лесника? Того, который ему весточку передал от Пророка, когда поправлял брезент?