СМЕРШ – 1943. Книга четвёртая - Барчук Павел - Страница 5

– Оружие отдам только по приказу своего прямого командира, – отрезал я. Повернулся к Назарову. – Сергей Ильич. Мы не провалили операцию. И мы не убили свидетеля. Мы физически уничтожили главу диверсионной резидентуры Абвера. Человека, который скрывался под псевдонимом Пророк.

В кабинете стало так тихо, что я услышал, как во дворе какой-то водила материт интенданта. Шульгин презрительно фыркнул.

– Лейтенант, вы в своем уме? – скривился следователь. – Капитан Воронов признался на допросе, что он завербованный агент. Пешка. Пророк – это его куратор. Я в курсе того, что он говорил. Вы пытаетесь прикрыть свое преступление дешевой сказкой?

Я проигнорировал Шульгина. Все мое внимание было сосредоточенно на Назарове. Если он поверит, то не даст старшему следователю реально подвести нас под трибунал. В конце концов, Котов же сказал, у Сергея Ильича хорошие отношения с Абакумовым. Но для того, чтобы майор рискнул спасти наши задницы, он должен четко понимать – мы не накосячили.

– Вспомните допрос, товарищ майор, – продолжил я, – Вспомните, как он говорил. Что он говорил. Воронов – кадровый чекист, из правильной семьи, с безупречной анкетой. Таких не вербуют деньгами или угрозами. Таких вербуют идеей. И он эту идею озвучил. Но как он ее озвучил? Как пешка, которую дергают за ниточки? Нет. Он рассуждал о геополитике. О сепаратном мире. О том, как после победы будут строить новую власть. О Жукове. Откуда у рядового агента такие глобальные, детальные мысли о послевоенном переустройстве аппарата управления армией? Откуда такая уверенность в том, как именно товарищ Сталин поступит с маршалами? Это не слова завербованного дурачка. Это слова идеолога. Архитектора. Того, кто сам придумывает схемы и промывает ими мозги таким, как ефрейтор Зимин или убитый сержант Зуев.

Назаров нахмурился еще сильнее, но уже более задумчиво. Он переваривал и анализировал мои слова. Хотя во взгляде Сергея Ильича имелась весьма немаленькая доля сомнения. Всего лишь несколько часов назад я с таким же пылом убеждал его совершенно в обратном. Что Воронов Пророком быть не может. А тут вдруг резко переобулся.

– Продолжай, Соколов, – коротко приказал майор.

– Второе, – я загнул палец на здоровой руке. – Маскарад с формой связиста. Вы же понимаете, версия с тем, что надо было заткнуть дыру и занять место настоящего Зуева, не выдерживает никакой критики. Для Пророка капитан Четвёртого отдела НКГБ в сто тысяч раз полезнее связиста. Возможностей больше. Пророк никогда не променял бы первое на второе. Если только… – я сделал многозначительную паузу, – Если только Воронов сам не является Пророком. Он дирижер этого спектакля и сам решает, в каком месте ему лучше находиться. И третий факт. Гнилое колено – гиблое место. Обрыв, водоворот. Местные туда не ходят. Воронов назвал его как место встречи не для того, чтобы сдать куратора. Просто это единственный гарантированный путь отхода, где тело невозможно найти. Он планировал рывок в реку с самого начала. Драка с товарищем капитаном была нужна только для того, чтобы выиграть секунду перед прыжком. Отвлечь нас и не дать выстрелить в спину. Но… товарищ капитан подрезал хлястик на галифе предателя и он секунду, которую выиграл, упустил. Еще сверху две потерял. Именно поэтому мы смогли его убить.

Я специально говорил о смерти шизика, как о факте. Не ранили и он утонул. А убили. Сразу. То есть Пророк мертв и по-другому быть не может.

– Он изначально привел нас туда, чтобы сбежать. Пытался манипулировать нами. Если бы мы промедлили хоть на секунду – он бы ушел. Это опытный, хитрый, идеологически подкованный враг. То, что я открыл огонь на поражение – не ошибка, а единственное верное оперативное решение, которое предотвратило побег резидента Абвера.

Стоило мне произнести последнюю фразу, Мишка моментально напрягся. Бросил в мою сторону недовольный взгляд. Но тут же получил короткий, незаметный остальным тычок от Котова.

Капитан сразу понял, почему я упомянул только себя. Почему не сказал при Шульгине, что стреляли двое. Если очкастая гнида услышит о выстрелах старлея, его будет не остановить. Он такую возможность уничтожить Карася, никогда не упустит.

– Мы отрубили гидре голову, – мой голос звучал максимально уверенно. – Как вы уже знаете, сразу после случившегося прочесали весь квадрат и подходы к нему. Ничего. Никого. Не было никакого Пророка. Вернее он был. Сам Воронов и есть голова этой диверсионной сети.

Шульгин рассмеялся. Сухо, неприятно, очень похоже на карканье вороны.

– Потрясающе, лейтенант! – следователь похлопал в ладоши. – Просто потрясающе. Вы на ходу сочинили складную теорию, чтобы оправдать убийство! Какая удобная версия. Жаль только, нет возможности доказать ее. И трупа, кстати, тоже нет. А вот факт превышения полномочий – есть.

Шульгин снова переключился на Назарова.

– Товарищ майор, я требую…

Что там очкастая гнида требует, стало как-то неинтересно. Потому что его прервали. Дверь кабинета резко распахнулась. На этот раз без стука.

В проеме стоял высокий, немного полноватый человек в генеральском кителе. Лицо обветренное, изрезанное глубокими морщинами. На груди – медали и несколько орденов. Взгляд тяжелый, властный. Смотрел он только на меня.

Генерал-майор Белов, так понимаю. Узнал о возвращении группы и примчался сам.

– Что за базар развели в ночное время, товарищи? – рокочущим басом спросил Белов, переступая порог. – На весь коридор кричите. Вы здесь шпионов ловите или на привозе торгуетесь?

Все присутствующие моментально вытянулись по стойке смирно. Особенно Шульгин.

Генерал усмехнулся. Тяжелый, грозный взгляд внезапно смягчился, в нем промелькнуло что-то теплое, почти отцовское.

– Алексей… – тихо сказал Белов и сделал шаг ко мне. – Соколов. Вымахал-то как, возмужал… Вот и свиделись…

Глава 3

Шульгин так проникся значимостью момента и возможностью, наконец, прижать группу Котова, что допустил большую ошибку. Заговорил сразу же, как только появился Белов. Зря он это сделал. Дурачок. Не чувствует атмосферы. Не умеет «читать» собеседника. При его крысиных замашках – крайне необходимый навык.

– Товарищ генерал-майор, – очкастая гнида сделал шаг к новому участнику нашего междусобойчика. – Разрешите обратиться? Эта оперативная группа только что совершила тяжелое должностное преступление. Они самовольно…

Белов медленно повернулся в сторону следователя. Взгляд у генерала был такой, что Шульгин подавился словами. Он как-то странно булькнул горлом и замолчал.

– Капитан… Я к тебе обращался? – поинтересовался генерал.

Его голос звучал тихо, но при этом интонация ясно давала понять, какой должен сейчас последовать ответ.

– Никак нет, товарищ генерал-майор, – снова «булькнул» следователь.

– Тогда будь добр, закрой рот. И стой молча, пока старший по званию не задаст тебе вопрос. Развели тут, понимаешь, бардак. Обычный капитан лезет к генералу со своим мнением, когда его никто не спрашивал.

Белов нахмурился, обвел взглядом тесный, прокуренный кабинет Назарова. Посмотрел на грязного Котова. На сильно напряженного Карася. На еще больше охреневшего Шульгина.

– Сергей Ильич, – генерал обратился к майору. – Оставьте нас с Соколовым. Мне нужно поговорить с лейтенантом. Наедине.

Тон Никиты Львовича стал мягче, но все равно было понятно – он не просит, а приказывает. Просто чуть более вежливо, чем могло быть.

Назаров кивнул. По-моему, даже обрадовался. Для него это была короткая передышка. Шанс оттянуть время перед теми последствиями, которые, конечно же, неизбежны.

– Товарищи оперативники, на выход, – скомандовал майор, а потом с откровенным удовольствием добавил, – Товарищ старший следователь тоже.

Все присутствующие весьма резво двинулись к выходу. Шульгин шел последним. Даже в такой мелочи он постарался выделиться. Перед тем, как переступить порог, очкастая гнида бросила в мою сторону многозначительный взгляд. В этом взгляде было отчетливое обещание расплаты. За все. За то, что я морально нагнул его в подвале. За то, что не кинулся налаживать мосты с таким важным человеком. Ну и естественно, за неуместную, с точки зрения следователя, заботу Белова.