Лоскутный мешочек тетушки Джо - Олкотт Луиза Мэй - Страница 15

Одуванчику разрешалось играть у воды только во время отлива. Кораблики его бодро уплывали вдаль, подхваченные отступающими волнами, и мальчик не сомневался, что хотя бы часть их сможет достигнуть далекого порта, где находится папа, но ни одно из его суденышек назад не пришло.

Одуванчик сильно по этому поводу сокрушался, жалуясь на неудачи куликам и крабам-отшельникам, моллюскам и омарам и умоляя чаек слетать на поиски папы. В ненастные ночи, когда море тяжело билось о берег, а ставни под натиском ветра гремели, он требовал, чтобы мама поставила на окно зажженную свечу, как обычно она поступала в ожидании Бена, чтобы тот сквозь тьму и ненастье мог отыскать дорогу к родному берегу.

Хетти послушно свет в окне оставляла, хотя сердце ее сжималось от горестной мысли, что теперь это бесполезно. Но Одуванчик радовался, скакал в ночной рубашке по комнате и повторял неизменные свои слова о возвращении отца с таким счастливым видом, будто ожидание не длилось уже много месяцев.

В погожие, тихие вечера малыш раскачивался в подвесной люльке и, сияя, как одуванчик на солнце, говорил, что это его лодка и он плывет на ней искать папу, пока, устав от игры, не примолкал и не просил маму что-нибудь спеть. Прежде Хетти пела ему на ночь веселые старинные моряцкие песни, но теперь душа к ним не лежала, и она напевала сыну псалмы, пока он не задремывал и голова его не замирала на подушке. Прелестная головка с розовым личиком под шапкой золотистых кудрей.

«Мой маленький святой» – так все чаще теперь звала сына Хетти и под влиянием его стойкой веры в лучшее все реже плакала. Мудрые тексты древних псалмов вливали свет в ее душу, а работа, занимавшая все ее дни, не оставляла времени для уныния. Соседи дивились свершившимся в ней переменам, причину которых она и сама-то вряд ли сумела бы объяснить. Да и где людям было догадаться, что это без устали творят чудеса три добрых духа: Любовь, Труд и Надежда.

Прошло полгода. Никто даже и не мечтал уже снова увидеть Бена на этом свете, кроме маленького Одуванчика. А мальчик по-прежнему вглядывался в море, ожидая отца, и Хетти тоже не покидала надежда на встречу с мужем.

И вот одним ярким весенним днем Одуванчик уселся на полу комнаты, сиявшей, как всегда, чистотой, и под жужжание веретена певшей что-то тихонько во время работы Хетти занялся очень важным делом. Солнце лилось на лица сына и матери. Хетти выглядела спокойной и умиротворенной, хотя в волосах ее посверкивала седина, а на лицо нет-нет да ложилась тень затаенной печали. Но Одуванчик сиял, под стать своим золотым кудрям. У него созрел замысел, который он воплощал, сидя у материнских ног, возле таза с водой, предназначенного для испытания нового кораблика. Размышляя о том, почему ни одно судно из прежней его флотилии не дошло до отца, Одуванчик решил, что виной тому был слишком маленький парус. Теперь мальчику подарили новый кораблик, и его требовалось оснастить большим парусом, который уж точно позволит суденышку добраться до папы и доставить его, в целости и сохранности, до дома. Крепко сомкнув губы и сосредоточенно сведя к переносице нежные брови, Одуванчик продергивал обеими руками сквозь кусок грубого холста толстую иголку. Это занятие так поглотило его, что он не услышал, как замерло веретено, как мама застыла в задумчивости, мечтая о встрече с Беном и тоже ничего не слыша и не замечая вокруг.

Так они и сидели, одна – поглощенная мечтами, другой – занятый своим парусом, и от внимания их ускользнуло, как кто-то тихо прошел по песку и жадным взором заглянул в дверь. Это Бен, с трепещущим сердцем, полным любви и нежности к жене и сыну, наблюдал за ними.

Первым увидел его минуту спустя Одуванчик, когда, протолкнув наконец иголку сквозь ткань, от усилия опрокинулся на спину. Над ним возвышался высокий мужчина.

Голубые глаза Одуванчика раскрылись так широко, что, казалось, больше уже никогда не смогут закрыться. И оглушительно-радостный вопль вырвался из души его: «Папа взвернулся!»

Тут крепкие руки отца подхватили Одуванчика вместе с парусом и корабликом, крепко прижали к широкой груди, и мальчик утонул в складках грубой куртки. Хетти ринулась к ним, опрокинув прялку, и тоже канула в объятиях мужа. И на какое-то время для всех троих перестало что-либо существовать, кроме поцелуев, радостных всхлипываний и благодарностей Небесам за ниспосланное чудо.

Когда первые восторги чуть улеглись, Бен устроился в своем любимом старом кресле, усадил жену на одно колено, а мальчика – на другое и принялся им рассказывать, как его лодку разбило штормом, как был он спасен командой проходившего, по счастью, вблизи корабля и как вскорости заболел, тяжело и надолго, так что лишь недавно набрался достаточно сил для обратного плавания.

– Это мой кораблик его привез, – сказал Одуванчик в полной уверенности, что одно из его суденышек все же достигло цели.

– Так и есть, наш любимый! Только не твой кораблик, а твоя вера! – воскликнула Хетти, прижимая к себе головку, увенчанную золотыми кудрями.

И она поведала мужу, как верил малыш в его возвращение и как старался приблизить момент их встречи.

Мало слов произнес в ответ Бен. Потому что, когда открывается вдруг, из какого источника изливалась на вас чудодейственная сила, позволившая добраться сквозь все препоны и преграды до родного дома, и крохотный этот источник сидит на вашем колене, дара речи на время можно лишиться. И бывалый моряк, роняя крупные слезы на свой бушлат, молча глядел то на сына, то на корявый парус с двумя неумелыми стежками.

И никого не удивило, когда свою новую лодку он назвал «Одуванчик». И никому не казалось смешным, что над очагом в доме Бена в качестве главного украшения висит корявый парус.

И когда по прошествии многих лет постаревший Бен устраивался на крыльце с внуками, они часто просили его рассказать очень им полюбившуюся историю, которая завершалась словами: «Папа взвернется скоро».

Мадам Кудах и ЕЕ семейство

Материнская гордость мадам Кудах не знала границ, когда вела она за собой потомство из восьми пушистых цыплят по имени Шантеклер, Пыж, Снежинка, Веснушка, Пип, Пек, Пуша и Клякса. Не успели они еще выбраться из своих скорлуп, как распищались, царапая коготками землю, до того весело, словно огромный мир, обнаруженный ими, создан специально для них. Отличный выводок получился, одна беда: он был первым у мадам Кудах, и она не имела ни малейшего представления, как с ним обращаться, что немедленно бросилось в глаза пожилой, опытной наседке, тетушке Ракушке, предсказавшей: «Боюсь, эти бедные лапочки плохо кончат».

Увы, старая квочка как в воду глядела, в чем вы убедитесь сами, когда я поведаю вам печальную историю неудачливого семейства.

Начало трагическим обстоятельствам положил Шантеклер, самый задиристый из всех петушков, еще не достигших возраста зрелого кукареканья. Он начал драться, прежде чем у него хоть одно перо в хвосте появилось, снискав себе славу самого злобного из цыплят, обитавших на ферме. Сперва Шантеклер исклевал основательно сестер и братьев своих, а затем решил обойтись тем же самым манером с товарищами по играм: утятами, цыплятами и индюшатами. Враждебные его наскоки их возмутили, и они прониклись к забияке стойкой ненавистью. Шантеклер, однако, не унимался. Когда на дворе появилась пара мелких бентамов (петушок и курица, красивые, белые, с красными гребешками и желтыми лапами), он, возомнив, что способен легко одолеть мистера Бентама, такого с виду тщедушного, вызвал его на бой. Мистер Бентам вызов принять отказался. Тогда Шантеклер, обругав его трусом, клюнул миссис Бентам. Оскорбленный супруг ее разъярился. А так как происходил он из породы бойцовых петухов, то и атаковал обидчика далеко не шуточным образом. Завязалась ужасная драка. Шантеклер потерпел сокрушительное поражение и от полученных ран погиб.

Пуша и Снежинка вскорости последовали за ним. Эти милые существа чересчур увлекались качанием на лопухе, который навис над самым ручьем. И вот однажды, когда две пухленькие сестрички сидели рядышком, лист качался, а ручей под ним нес коричневатые свои воды, стебель вдруг – страшно даже подумать – треснул и надломился. Исход очевиден. Цыплята вместе с листом низринулись навстречу неминуемой гибели в водной пучине.