Акулы из стали. Соль, сталь и румб до Норда - Овечкин Эдуард Анатольевич - Страница 4

– А я в отпуске, – сообщил Слава, – у друга тут живу. Наслаждаюсь культурной столицей. А где ты работаешь, Маша? Давай я тебя завтра встречу после работы? А Егорка днем где? В садике?

– В садике, да, я после работы его забираю.

– Ну вот – видишь, как все ловко складывается? Тебя встречу, Егорку заберем и сходим куда-нибудь. Ненадолго. А потом, в выходные, можно будет и надолго.

– Я не знаю даже… Мне в магазин еще нужно будет сходить… хотя бы.

– Так давай я схожу! Я же в отпуске! И встречу тебя прямо с продуктами, чем значительно сэкономлю время!

– Я – за, – сказал Егорка.

– А вас, молодой человек, никто и не спрашивал! Слава, я не знаю даже, как-то все странно выходит… быстро… Мне же надо подумать.

– Да что тут думать, Маша? Я же не замуж тебя зову, а просто погулять! Диктуй список, что надо в магазине купить. А завтра на работе и подумаешь. Проблемы надо решать по мере их поступления. Правильно? Правильно!

И Слава незаметно подмигнул Егорке. Егорка мигать одним глазом еще не умел и поэтому подмигнул в ответ обоими.

Почти стемнело, и Невский стал еще красивее: всего временного, цветного и трепещущего на ветру видно не было, а желтый свет от окон и фонарей прижимал тени к стенам, отчего они становились черными и загадочными, вместо серых и обыденных. Да, и в серых была история, но вы же меня понимаете: черный – совсем не то, что серый. И обелиск на площади Восстания, если смотреть издалека, будто парит над темной площадью. А если и не парит, то вот-вот собирается взлететь.

Слава проводил их до двора – обычного ленинградского стакана, изнутри которого казалось, что обрамляющие его дома тянутся до самого неба и окон в них столько, что в одном таком дворе расселить можно чуть ли не маленький городок. Все пожали друг другу руки, поблагодарили за приятную компанию и, условившись встретиться завтра, разошлись.

Слава не сразу ушел. Подождав, пока Маша с Егоркой скроются в парадной, он долго стоял в арке и смотрел на окна, но зажигались и гасли они так бессистемно и лихорадочно, что не было ни малейшей возможности угадать, какие же из них – те самые. Поздоровавшись с прошедшей мимо него пожилой парой с собачкой на поводке, он достал из кармана пачку сигарет, закурил и еще посмотрел на окна, но уже не угадывая, а что-то себе представляя. И видно было, что то, что он представлял, ему нравилось, а иначе – зачем бы он улыбался?

И когда шел до метро, продолжал улыбаться и кивал прохожим, которые улыбались ему навстречу. И потом, передумав, пошел дальше, до следующей станции метро, на которой они условились встретиться завтра, и постоял там, глядя на поток людей, поднимающихся по эскалатору, все еще улыбаясь. Домой ехать решительно не хотелось, как и стоять здесь дальше, и Слава пошел гулять. Гулял долго, но никуда не заходил и поехал домой уже сильно поздно и даже немного замерзнув, но от этого приятно устав и не мучаясь долгими ожиданиями завтрашнего дня.

Маша, придя домой, забегалась по хозяйству, а потом, читая Егорке сказку на ночь, чуть не уснула раньше, чем он сам. С утра, за привычными делами, которые можно было делать и не до конца проснувшись, Маша вспомнила про Славу, и воспоминание это ей было приятно, а потом как-то затерялось в трудовом дне бухгалтерского отдела. И до того затерялось, что Маша даже ойкнула (тихо – никто и не слышал), когда увидела Славу, стоящего с сумкой и букетом на выходе с эскалатора станции «Маяковская». Слава заметил Машу позднее, и ей было приятно наблюдать пару секунд, как он выискивает глазами в толпе ее и даже… волнуется, что ли?

– Маша!

– Слава! Ты что, волнуешься?

– Волнуется море, Маша, а я чуть не умер тут от страха уже, что ты меня обманула!

– Просто на работе задержали. Ну ты же знаешь, в каком доме мы живем, – караулил бы там, тоже мне. Всему вас учить приходится.

– Ну здравствуйте, караулить! А гордость? А самолюбие и это, как его там… независимость?

– Не пошел бы?

– Между нами?

– Ага.

– Никому ни слова?

– Ни единого даже звука.

– Пошел бы, да. Но когда думал об этом, стыдно как-то становилось, понимаешь? Ну мало ли, ты настолько интеллигентна… Нет, нет, погоди, я не в том смысле. А вот, кстати, цветы. Тебе. И вот. Ты не смогла отказать мне просто, а я – такой чурбан и намеков даже не понимаю. С другой стороны… ну, это, в общем, не важно. Решил, что буду в сторонке так стоять – случайно вроде как тут оказался. И… вот. Куда мы сейчас? Может, такси возьмем? Нет, я абсолютно не расточителен, что ты, просто хочу впечатление произвести.

– А в сумке-то у тебя что, Слава? Вон наш троллейбус – побежали!

В троллейбусе было тесно и шумно. Слава наклонился и говорил Маше на ухо:

– Продукты, что ты вчера диктовала, и Егорке там кое-что.

Маша держалась за его руку – до поручней было не достать.

– Слава, ну ты правда в магазин сходил? Я шутила же, когда список диктовала. Эх, знала бы – надо было икры заказать!

– А что такого? Мне делать все равно нечего – я же в отпуске. А икра у меня есть. Две банки. Я с собой привез, я же с Севера, а у нас там икры этой, знаешь, – в каждом ларьке «Союзпечати» на сдачу дают!

– Да ладно.

– Да-а-а. Купишь газету «Правда» или там «На страже Заполярья», а тебе говорят: ну где мы вам сдачу с пяти рублей возьмем? Вот, икры возьмите на четыре восемьдесят. Две банки.

– Врешь ведь?

– Я? Отнюдь, сударыня!

– Нам выходить на следующей, давайте к выходу, сударь, пробираться. Вот врунишка-то, а!

– Мне же следует тебя опасаться, да, Слава?

– Опасаться? – Слава остановился и посмотрел в небо. Поморщил лоб. – Слушай, скорее нет, чем да. Ты можешь, конечно, но вряд ли тебе это поможет. Видишь, какой я честный? А здесь красиво летом, да?

Они шли вдоль аллеи из озябших деревьев, которым нечем было укрыть свои голые ветки и кутаться приходилось в сырой туман. Самое противное время года – ни осень не кончится никак, ни зима не начнется. И голые ветки, и голые заборы, и желтый двухэтажный дом с аптекой на первом этаже по другой стороне, и люди, которые спешили не потому, что опаздывали, а потому что быстрее хотели уйти с улицы – да, наверняка летом здесь было красиво.

– Мама! – выбежал из группы Егорка. – О! И Слава пришел!

И Егорка сразу стал солиднее и протянул руку для приветствия Славе, оглянувшись в сторону группы – видят ли, а уже потом повис у мамы на шее.

– Вот, Егорка, смотри, что мы тебе принесли. – Слава достал из сумки коробку. – «Луноход-1»!

– Ого! – Егорка подпрыгнул на месте. – Ничего себе! А открыть можно? О, он с пультом! Ого! Ничего себе! А можно я в группе покажу? Я сейчас, я быстро, я на секундочку!

– Слава, – тихонько сказала Маша, когда Егорка убежал, – это же дорого, наверное?

– Не помню, – отмахнулся Слава. – Зато смотри сколько радости!

Егорку из группы пришлось звать и даже включать строгость после «ну ма-а-ам, ну еще минуточку» – дети уже начали строить трамплин из кубиков для лунохода. Из-за этого же лунохода решили никуда не идти, а пойти просто домой ужинать и пить чай. Маша и сама устала, и идти никуда не хотелось, а тут как раз и Егорка категорически запросился домой, топая между ними в обнимку с коробкой.

По лестнице шли гуськом: впереди топал Егорка («Я сам покажу, где мы живем!»), потом шла Маша и смущалась, не видит ли Слава стоптанные каблуки на ее сапогах, а Слава замыкал и смотрел совсем не на сапоги.

Жили Маша с Егоркой в крохотной коммуналке всего из трех комнат – узкий коридор, справа ванная, а слева в ряд до кухни три комнаты. Самая ближняя к кухне – их. Маша помогла раздеться Егорке, Слава помог раздеться Маше, а когда раздевался сам, Егорка уже гонял по коридору луноход.

– Так-так, – открылась первая дверь, аккурат против вешалки. – Нарушаем покой жильцов транспортными средствами?