Запах смерти - Тейлор Эндрю - Страница 9

А затем все растворилось в суматошном движении. Один из волов врезался в дерево. Лошадь попятилась, и гессенский офицер вывалился из седла. Собака, поджав хвост, укрылась в темноте лавки. Корпулентная дама средних лет лишилась чувств. Служанка попыталась поддержать хозяйку, но та оказалась слишком тяжелой, и они обе рухнули на землю.

Звуки возвращались значительно медленнее.

Они поступали фрагментарно, казались смазанными и сопровождались звоном.

– Боже мой! – ахнул Таунли.

В доме через дорогу от нас треснуло оконное стекло. Воздух наполнился криками и воплями. Лошади ржали. Волы натужно ревели.

Несколько солдат проковыляли по дороге в сторону форта Джордж. Корпулентная дама очнулась и, впав в истерику, принялась безжалостно мутузить несчастную служанку. Тронув меня за рукав, Таунли показал на горизонт поверх крыш на другой стороне улицы, где в небо поднимался пушистый столб черного дыма.

– Французский флот? – спросил я, и собственный голос показался мне глухим и далеким.

– Если бы они подошли слишком близко к гавани, нас наверняка предупредили бы. Наверное, взорвался какой-то корабль с боеприпасами.

– Несчастный случай?

– Бог его знает. – Таунли промокнул лицо надушенным платком. – Сперва пожар, теперь это. Вы только посмотрите на этот треклятый дым! Он похож на черный плюмаж на похоронах. Либо нам чертовски не везет, либо у нас завелись внутренние враги.

– Мои окна! – внезапно прекратив истерику, запричитала корпулентная дама. – Быстрее, девочка! Что ты копаешься?! Помоги мне подняться. Нам срочно нужно домой.

Гессенский офицер поднялся с земли и на неверных ногах зашагал за пустившейся вскачь лошадью, оставляя за собой поток немецких ругательств. В дверях лавки появился хозяин – мастер по изготовлению париков, в переднике и рубашке с закатанными рукавами, лицо бледное, как пудра для париков; жавшаяся к его ногам собака выглядела так, будто ее побили и она опасалась следующей порки.

Мы с Таунли быстрым шагом прошли по Бродвею к форту Джордж. Но в штаб-квартире ничего не знали ни о взрыве, ни о бедняге Пикетте.

Я поспешно нацарапал короткую записку мистеру Рэмптону, присовокупив к ней написанные ранее письма к Лиззи и Августе. Таунли проводил меня в почтовый отдел и представил старшему клерку, ответственному за корреспонденцию. Письма будут отправлены в утяжеленных свинцом правительственных почтовых сумках с первым же пакетботом, идущим в Англию.

– Впрочем, кто знает, когда это дойдет до адресата, – заметил клерк. – Если учесть, что внутри страны повстанцы, а снаружи – французский флот.

– Теперь мы вполне могли бы и пообедать, – после визита в штаб-квартиру заявил Таунли. – Пока не уляжется суматоха, мы больше ничего не в силах сделать.

Перед нашим уходом один из подчиненных мистера Таунли подошел к нему с сообщением, что сегодня утром его секретарь умер от лихорадки.

– Бедняга, – произнес Таунли. – Беда никогда не приходит одна. Эта треклятая жара способствует распространению всякого рода заразы. Нужно что-нибудь послать его вдове.

Мы неторопливо пошли в сторону Коммона. Таунли знал маленький трактир на Кинг-Джордж-стрит. И хотя снаружи, по его словам, заведение вроде бы невзрачное, повар, приехавший из Милана, творит чудеса из самых скромных продуктов. Мистер Таунли явно придавал большое значение еде и качеству блюд. Город уже оправился после происшествия. Разбитые стекла успели убрать. В лавках, как всегда, было полно народу.

– Словно ничего и не произошло, – заметил я.

– Природа войны, сэр, – объяснил Таунли. – Один ужас сменяется другим, но человек не может жить в постоянном напряжении. Эти исключительно тревожные события доставляют мне куда меньше неудобств, нежели нечто куда более рутинное – вроде смерти моего несчастного секретаря. При жизни он был удручающе некомпетентен, но теперь, когда он отошел в мир иной, я окажусь в сложном положении. Ведь на мои плечи неминуемо ляжет огромный объем нудной работы.

– Хотелось бы знать… – Я замялся, впрочем не более чем на секунду. – По-моему, я уже рассказывал вам, что на пакетботе познакомился с одним американцем. Он служил конторщиком у адвоката в Лондоне и даже кое-что знает о делах Американского департамента. Похоже, сейчас он остро нуждается в работе.

Счастливое совпадение. На самом деле я даже поздравил себя с подобным поворотом событий – убить двух зайцев одним выстрелом: сделать одолжение новому знакомому и вернуть долг старому.

– Неужели? – обрадовался мистер Таунли. – Это крайне интересно.

Глава 10

После обеда я вернулся на Уоррен-стрит. Обеих дам я нашел в гостиной. Миссис Арабелла читала «Роял американ газетт» за столиком у окна. Старая миссис Винтур сидела перед холодным камином.

Поклонившись по очереди каждой из женщин, я пожелал им доброго дня. Старая дама милостиво кивнула, но не произнесла ни слова и через секунду снова вперилась в камин, словно желая навечно запечатлеть в памяти его закопченную поверхность.

Миссис Арабелла поманила меня к себе. Я впервые увидел эту женщину при свете дня. Бледное овальное лицо, идеальная кожа, пухлые губы и карие глаза. Волосы, в основном скрытые чепцом, были густыми и такими темными, что казались практически черными.

– Ради всего святого, сэр, только не упоминайте о вчерашнем взрыве, – произнесла она тихим голосом, – а также о смерти мистера Пикетта. Миссис Винтур не переносит подобных разговоров.

Я кивнул. Марриот, этот медведь в красном мундире, явно находился в плену чар миссис Арабеллы. Мистер Таунли говорил о ней крайне деликатно, но с опаской. И даже Ноак, сухой и скучный, как бухгалтерская книга, был наслышан о ее красоте. Однажды увидев, уже никогда не забудешь.

И вот теперь, увидев миссис Арабеллу при ярком дневном свете, я оказался откровенно разочарован. Нет, она была совсем недурна собой, но ее лицу не хватало классических пропорций и благородной утонченности моей жены Августы; фигуру миссис Арабеллы в Лондоне сочли бы стильной и современной, однако ее хлопчатобумажное платье определенно выглядело безвкусным. Похоже, американцы, подумал я, придерживаются более низких стандартов женской привлекательности, нежели мы, англичане.

По совету мистера Рэмптона, я привез Винтурам маленькие подарки из Лондона: кружево для дам, выбранное Августой, томик с проповедями для судьи и несколько фунтов чая для всей семьи. Когда я вручил подарки, старая миссис Винтур внезапно оживилась.

– Не сомневаюсь, когда мой сын вернется домой, он тоже получит большое удовольствие от проповедей, – произнесла она шелестящим голосом. – Он всегда уделял внимание возвышенным материям, даже в раннем детстве. Помню, когда мы ходили в церковь, он очень внимательно слушал проповеди.

Миссис Арабелла вытерла носовым платком пальцы, испачканные свежей типографской краской. Она поблагодарила меня за подарки, но сказала, что не станет трогать кружево, пока не вымоет руки.

Миссис Винтур, сидевшая на диване, похлопала по сиденью рядом с собой:

– Мистер Сэвилл, присядьте и расскажите, как поживает наш дорогой мистер Рэмптон. Мы видели его почти двадцать лет назад. Я слышала, вы женаты на его племяннице мисс Августе?

– Благодарю вас, мэм. Мистер Рэмптон поживает прекрасно. Сейчас он заместитель госсекретаря Американского департамента. Лорд Джордж доверил ему бóльшую часть своей работы.

– А вы, сэр? Мой супруг говорит, мистер Рэмптон весьма лестно о вас отзывался.

– Он воплощение доброты, мэм. – Впрочем, тут я слегка покривил душой: мистер Рэмптон был против брака своей племянницы Августы со мной, самым обычным младшим клерком.

– А Бог послал вам в утешение детей? Мистер Сэвилл, уж простите старуху за любопытство.

– Дочь, мэм. Элизабет.

– Вам очень повезло. Я всегда мечтала о дочери. Когда мой сын вернется домой, у них с Беллой родится ребенок, возможно, двое. Что доставит мне несказанную радость, не меньшую, чем если бы я их сама родила, – улыбнулась старая дама. – Замечательно, да? А бóльшую часть года они, скорее всего, будут проводить в Маунт-Джордже. Тамошний воздух полезнее для детей.