Узник хрустального шара (СИ) - Шелег Игорь (Дмитрий) Витальевич - Страница 15

— Ну если зуб, — поднялся на ноги я и, покрутив нож в руке, уточнил: — Клинок чистый? Нет на нём ничего? На дело не ходил⁈

— Чистый! — сглотнул мужик. — Вчера взял.

— Ну и хорошо. По грибы с ним пойду, — сказал я, поднимаясь и складывая нож. — А ты, чтобы сегодня же валил из города. Узнаю, что остался, — пожалеешь.

Больше не обращая внимания на неудачника, я забрал у таксиста свою пачку мороженого и произнёс:

— Поехали, отец, и так здесь слишком долго задержались.

Поездка домой проходила в неловком молчании. Пенсионер, слышавший весь разговор с бандюганом, напридумывал себе невесть что и теперь старался не смотреть в мою сторону.

— Да ты на меня так не смотри, — сказал я. — Если я кого-то из опасных людей этого города знаю, то совсем чуть-чуть и через несколько рукопожатий. Я же хотел громким именем воспользоваться, чтобы не драться, да только не получилось. Пришлось после на этого урода давить, чтобы он уехал из нашего города подальше и никто из-за него не пострадал. Я же поэтому даже копейки с него не взял.

— Ага, — кивнул старик, но, судя по всему, мне не поверил.

— Честно говорю. На самом деле я человек тут новый и мало что понимаю в обществе. Особенно то, почему здесь на улицах так много всяких нехороших личностей. Веришь нет, но у меня за последнюю неделю уже больше пяти драк было. И все что-то от меня хотят. Если бы тебя не встретил, то, наверное, и с теми молодыми таксистами бы сцепился.

Пенсионер выдержал небольшую паузу и сказал:

— Ну, это видно, что ты издалека. Ведёшь себя очень уверенно, одет с иголочки, тратишь столько, сколько многие здесь и за год не зарабатывают. Да и не боишься никого. А ведь тебя и за меньшее могут убить.

— В самом деле? — поднял бровь я, приглашая продолжить урок, и старик кивнул.

— После череды сразу нескольких кризисов два местных завода закрылись, за ними и три больших фермерских хозяйства тоже. Зарплаты почти везде сейчас низкие, денег в Червоной Империи нет, старый государь при смерти и окружил себя столь же консервативными советниками, которым плевать на страну и экономику, для них превыше всего боярская вольница и активы! Подходящих наследников мужского пола нет, только пять дочек, и рода мужей двух старших из них активно борятся за влияние между собой. Аристократы живут сами по себе, обособленно от простых людей, у них своя отдельная страна, где красивая жизнь, роскошь, слуги и всё лучшее! Так ладно бы это! Они теперь всё менее охотно отправляются в проклятые земли уменьшать поголовье нежити, жизни свои берегут, вот она словно с цепи и сорвалась! Всё исторгается и исторгается! Никак кровушки человеческой не напьётся! Сколько людей погибли, их сдерживая, а они прут и прут! В общем, куда ни взгляни — везде плохо, вот из людей вся гниль и полезла! Ничего хорошего их не ждёт!

Разгорячившийся пенсионер на мгновение замолчал, с силой сжав руль, а потом продолжил:

— Всё по одному месту пошло! Думаешь, я сам от хорошей жизни таксую? Да нет! Я долгое время преподавателем работал! Думал, что выйду на пенсию и заживу. На рыбалку ездить буду! Так всё! Конец благоденствию настал! Пенсии моей теперь ни на что не хватает! Пришлось за баранку садиться. Хорошо хоть машина была. Пусть и старенькая, но я за ней всегда следил.

Стоило нам только доехать до дома, как таксист достал из бардачка тетрадь, написал на листе свой номер и вырвав его протянул мне:

— Если понадобится машина, то звони. Ты правильно сделал, что с другими таксистами ехать отказался. Уверенно сказать не могу, но кажется, что они работают на бандитов. Наводят грабителей на людей с деньгами, а иногда и сами не гнушаются разбоем…

— Спасибо, Юрий Петрович, — сказал я и протянул старику ещё лишнюю двадцатку. — Если тот урод с парковки или кто-то ещё потребует тебя привести его к моему дому, то смело проси с них плату и приезжай. Только чуть что — подай мне знак. Как-нибудь посигналь или подъедь ближе к дому. В накладе не останешься.

— Да как можно! — возмутился пенсионер. — Я им ничего не скажу!

— А если нож к горлу приставят? Или бить начнут? — предположил я. — Или родным угрожать станут? Тут уже не отвертишься. Так что сделай так, как я прошу. Если буду дома, то им не поздоровится. Поверь мне.

Старик с сомнением посмотрел на меня и согласился, а я перенёс пакеты в дом и после отъезда пенсионера передислоцировал их на кухню, где и принялся разбирать основные покупки, перед этим не забыв поставить на плиту вариться пельмени.

Так как генеральную уборку я уже сделал до этого, то особых проблем с раскладыванием покупок по полкам не было. За исключением только содержимого морозилки. Вот только, в своей неуёмной жадности я взял слишком много мясных продуктов и полуфабрикатов. Пришлось потратить немало времени, чтобы всё очень плотно разложить по трём выдвижным полкам. Да и то, некоторые продукты я оставил просто в холодильнике, чтобы заняться ими уже завтра.

Стоило мне только закончить с этим делом и выключить пельмени, как появился Всеслав. Он окинул покупки немигающим взглядом, рассмотрел на мне новую одежду, и его лицо исказилось от ярости, а седые длинные волосы на голове словно приподнялись.

— Что⁈ Купили они тебя этими тряпками, как и твоих братьев⁈ Продался⁈ Не прощу! — с этими словами он поднял руки, вокруг которых стали расползаться рунические символы, формирующиеся в «стрелу праха» — сильное заклинание против живых, которое раньше я видел лишь у сильнейших представителей нежити.

Чувствуя, как доза адреналина впрыскивается в кровь наполняя его силой, я бросился к Всеславу и нанёс ему сокрушительный удар в пах. Концентрация тут же была потеряна, и заклинание безобидно расползлось в воздухе. Мужчина тут же схватился за повреждённое место и осел на пол. Я не стал ждать, пока он придёт в себя, и нанёс ещё несколько сильных ударов ногой ему в голову.

— На сына руку поднимать⁈ Заклинанием праха ударить захотел⁈ — кричал я, нанося удар за ударом. — На родную кровь⁈ Урод хренов! На родную! Выродок! Да ты за всё время ни разу еды не приготовил! Дом в свинарник превратил! Сам чёрт знает как ходишь! Учить меня вздумал⁈ Попрекать⁈ Может, тебе ещё раз в голову дать⁈ Чтобы мозги прочистить⁈

— Предатель! — поднял Всеслав на меня горящие ненавистью глаза. — Предатель! Ты взял у них деньги! Взял!

— У кого⁈ У кого у них⁈ — схватил я его за шиворот и встряхнул. — У кого у них! Говори! Это мои деньги! Только мои! Я их сам достал! Сам! Никто мне их не давал! Понял меня⁈

Мужчина промолчал.

— Ты понял меня или нет⁈

— Где ты мог столько взять⁈ — не поверил Всеслав, но в его голосе мелькнуло сомнение. — Кто бы тебе дал!

— Где взял, там уже нет! — ответил я.

— Я не верю, — помотал головой отец Феди, и тогда я посмотрел ему в глаза и произнёс:

— Ради них я убил несколько нехороших человек, которые желали мне зла. Для того, чтобы у меня был шанс на нормальную жизнь! На то, чтобы закрыть базовые потребности подростка, на которые родной отец просто забил. Ты услышал меня? Или пистолет принести показать?

На этот раз Всеслав мне наконец поверил.

Его окровавленное лицо словно бы расслабилось. Новость о том, что я кого-то убил, его совсем не впечатлила, а вот то, что я не взял деньги от таинственных «них», обрадовало.

— Прости! Прости, сынок! — бухнулся он мне в ноги. — Прости! Я думал, они тебя купили! И тебя купили! Что теперь я останусь здесь один!

— Поднимись! — жёстко велел я, не испытывая к этому человеку и толики любви, он уже давно растерял уважение Фёдора, а мне хватило и нескольких дней жизни под одной крышей, чтобы всё понять.

Стоило Всеславу встать, продолжил:

— Если не хочешь действительно остаться в одиночестве, то иди смой кровь, умойся, помоги мне разложить вещи и будь готов всё мне рассказать. Я хочу знать историю семьи. Узнать, где мои братья. Почему и кому они продались и отчего ты так остро на всё это реагировал. Понял?

Отец Феди к моему облегчению лишь кивнул, а вскоре мы молча сортировали продукты и усаживались за стол, куда я поставил две тарелки с пельменями со сметаной, а также нарезанный хлеб, мясо с сыром и две чашки крепкого сладкого чая. Для себя я также положил несколько конфет и шоколадок, при взгляде на которые рот наполнялся… впрочем, неважно.