Вечно молодой (СИ) - Ромов Дмитрий - Страница 18

— Зачем этот разговор! — воскликнул Давид, но Ширяй жестом его остановил…

— Мало, Давид. Потому что я хочу, чтобы ты остался при ней. Ты её с млад… с младенческих лет знаешь…

Он отставил указательный палец и показал на внучку.

— Всё уйдёт к ней, но она неопытная и… в общем, понял, да? Будешь ей помогать, как мне. В этом случае и она, и сам будешь при бабках. Слышишь, дочь депутата? Он знает каждый винтик в машине. Держи его при себе. И не скупись, давай ему денег. А ты не наглей и лишнего не проси.

— Дед! — воскликнула Ангелина. — Что за стрёмный разговор? Тебе ещё жить да жить. Лет двадцать… Нет, лет тридцать, минимум.

— Мало, — хмыкнул Ширяй. — Сколько ни предложишь, я отвечу, мало. В общем, понятно?

Никто не ответил, все промолчали.

— Ты, — продолжил он и показал пальцем в мою сторону. — Малолетка. Наглец. Дурачок. Выскочка. Псих. Ботан… этот…. как там… ну!

Он сверкнул глазами, глянув на внучку.

— Задрот, — подсказала она.

— Задрот, да… Кто ещё? Второгодка, стукачок, мент поганый… Всё?

Ангелина ухмыльнулась.

— Ну что, Давид? Молчишь? А он живой, сидит перед нами. И в ментовку не загремел. И в дурку тоже. Живучий, да? Изо всех заварух выскочил, да? Не влип. Всё разрулил. Нагнул Нюткина. Гагарина на тот свет отправил.

— Это не я, — заявил я.

— Не ты, не ты. Помолчи пока. Что, Давид? Молчишь? Неча сказать? Вот ведь. И это мы с тобой не всё знаем. Я уверен. Его даже Никитос не размотал. А помнишь сколько гонору было?

— Никитос не успел, — пожал плечами Давид.

Ширяй эту его реплику проигнорировал, а вот я взял на заметку.

— В общем, внуча, я тебе ничего не рассказывал про свои дела. Потому что без меня ты не сможешь одна, в одиночку взять всё под свой контроль. Сучонок Волосенко уже предложил мне помощь. Чтобы я не надрывал здоровье. Он всегда хотел стать капо ди капи.

Точно! Сморщенный чувак с портфелем! Это же Волос! Гера Волосенко. Смотрите-ка, жив Бармалей. Носит земля, не провалилась под ним…

— После меня тебе достанется куча разрозненных активов, — продолжал говорить Ширяй. И далеко не все из них существуют на законных основаниях. Но почти все принадлежат не только мне. Поняла? Там много таких, нет никакого ОАО «Лещиков». Зато есть ведро с пираньями, где все пытаются сожрать друг друга. Так что шансов возглавить это ведро у тебя нет.

Ширяй замолчал и отпил «Боржоми» из стакана. Сейчас от грозного и жестокого упыря мало что осталось, кроме кровавого шлейфа. Он сдал и стал удивительно похож на обычного старика.

— Им надо бросать куски человеческого мяса, поливать кровью, сыпать червей. И тогда они не будут пытаться сожрать тебя саму.

Ангелина открыла рот, чтобы возразить, но дед сделал жест и она промолчала.

— Поэтому, твоя роль на будущее, — сказал он. — Просто жить, радоваться и тратить денежки, если мои партнёры и их наследники согласятся выплачивать тебе твою долю.

Я глянул на Давида. Он сидел с непроницаемым лицом и ловил каждое слово шефа.

— И так бы тому и быть, — продолжил Ширяй, — да только на… этом… на… горизонте появился вот этот влюблённый щенок. Неотёсанный, дерзкий и неубиваемый. И вот моё последнее слово. Вы поженитесь. Поженитесь и он будет делать для тебя то, что делал я. Давид бы не смог, а он сможет. Я верю. Я во внезапный инсульт, который вот он, перед вами, не верю. А в него верю. В любовь и морковь я тоже не верю, а в разум и взаимные обязательства верю. Говорю со знанием дела, как человек, кое-что повидавший. Ты доволен, подкидыш?

Я не ответил. Посмотрел на Ангелину. Губы у неё были сжаты, брови нахмурены, на скулах играл румянец. А Давид по-прежнему выглядел непроницаемым. Он встретил мой взгляд и глаза его слегка прищурились, дрогнули. Можно было представить, что творилось в его голове.

Дед совсем с ума съехал, думал он. Долбанулся. Схватился за какого-то малолетку и хочет всё в его руки отдать. Я не сомневался в ходе его мыслей, хоть Давид Георгиевич и не подавал виду. Он наверняка лелеял планы не просто остаться на верху пирамиды, но и стать смотрящим, попытавшись уравновесить различные интересы.

Фигура босса должна быть действительно чем-то тяжёлым, способным поддерживать баланс. Впрочем, я не особо удивлялся выбором своей кандидатуры. Это вполне соответствовало его логике.

— Но ты рот не разевай, Краснов. Ничего из того, что принадлежит мне никогда не окажется в твоём распоряжении. Тебе будет запрещено владеть. Ты будешь управлять активами жены. Улавливаешь? Что молчишь?

— Более-менее, — ответил я. — Улавливаю.

— Хорошо. Я в тебе и не сомневался. Почти. Давид сомневался, а я нет. Правильно я говорю, Дато?

Тот промолчал, а Ширяй обвёл всех мутным стариковским взглядом и остановился на мне.

— Но прежде, чем мои слова станут для вас окончательным решением. Краснов, я хочу чтобы ты мне ответил. Честно, как на духу. Давай, теперь можешь говорить. Только не ляпни ерунду. От ответа зависит многое. Собственно, всё, что я только что сказал. Будешь ты иметь шанс или нет.

Давид напрягся, это стало заметно. Зубы сжались на скулах заходили желваки

— О чём говорить Глеб Витальевич? — едва заметно усмехнулся я.

— О Пауке.

— Что?

— Паука вчера ты завалил?

Ухмылка исчезла, а сердце подпрыгнуло. Вздрогнуло и понеслось вскачь…

8. Прощайте, единороги

Хороший вопрос требует хорошего ответа. А на плохой можно вообще не отвечать. И вопрос Ширяя, честно говоря, особо хорошим назвать было нельзя. Но и без ответа оставить как-то неудобно было.

Я чуть качнул головой и посмотрел на Давида. Тот хранил вид неприступный, холодный и отстранённый. Самое интересное, что мы оба понимали, что вопрос этот не самое интересное и не самое опасное из того, что может случиться со мной. Самое интересное было то, что Ширяй не спрашивал моего мнения, не интересовался желанием, не думал насколько мне его предложения подходят. Равно он не спрашивал ни Давида, ни Ангелину.

И ещё мы с Давидом понимали, что у меня не было никакой возможности отказаться. И у него тоже. Ну, единственное, что теоретически могло бы изменить решение Ширяя, неправильный ответ на поставленный вопрос.

Но хохма была в том, что неправильного ответа не существовало. В хозяйстве всё бы сгодилось. Изворотливость и нежелание признать вину? Хорошо. Это очень полезные качества. Надо только настойчиво врать, если уже начал. Готовность ответить за свою дерзость, как, собственно, и наличие самой дерзости, это тоже хорошо. Иди напролом, круши врага, убивай и не дай убить себя. Прекрасно. То, что доктор прописал.

— Не пытайся, — нахмурился Ширяй. — Не пытайся просчитать или угадать. Угадать ты не сможешь. Ты понятия не имеешь, что у меня в голове. И ты даже не догадываешься, какой информацией я располагаю. Так что лучшая стратегия в твоём случае — это говорить откровенно. Ты должен заслужить доверие. А как можно его заслужить? Быть чистосердечным и открытым с теми, кто тебе доверяет. Доверяет самое ценное, заметь.

Да-да, свою жизнь и свободу. Давид опустил глаза и чуть прикусил губу. Он думал о своём. Его это импровизированное шоу с вопросами и ответами не интересовало. Он просчитывал ходы. Продумывал и строил комбинации. А вариантов действий было превеликое множество.

— Глеб Витальевич, — сказала я помолчав для важности, — разумеется, я вам отвечу ясно, чётко и вполне откровенно. И чётко объясню свои действия того или иного характера. Но перед этим хотел бы позволить одну ремарку.

— Что ещё за ремарку? — недовольно зыркнул он.

— Я думаю, про Паука лучше бы говорить не в присутствии Ангелины.

— Что ещё за новости? — резко ответил он. — Во-первых, это уж не тебе решать. А, во-вторых, пора взрослеть. И ей тоже. Деньги только в сказках добываются в белых перчатках. А в жизни приходится шарить в говне, кишках и крови. И чем раньше у каждого из вас исчезнут иллюзии на этот счёт, тем лучше. Ангелина моя наследница и она должна знать все нюансы наших дел. Паук приносил стабильный и немалый доход. Сейчас его не стало. Его и троих его людей. Кто-то должен за это ответить. Итак, хватит тянуть, юлить и вилять задом. Ты замочил Паука?