В Глубине (ЛП) - Хейзелвуд Эли - Страница 3

— Ванди, ты в порядке?

Ответ не разобрать, но тренер любит пересказывать, как девчонка ответила: «Да, но мне понадобится адвил перед следующим прыжком».

Оказывается, она была права. Ей действительно понадобился адвил. И операции. И реабилитация. Окончательный список?

Сотрясение мозга. Разрыв барабанной перепонки. Вывих шеи. Разрыв суставной губы левого плеча. Ушиб легкого. Растяжение запястья и лодыжки.

Тяжелый, вязкий ком застревает в груди каждый раз, когда я смотрю это видео и представляю, через что ей пришлось пройти — пока не вспоминаю, что эта девушка и есть я.

В приложениях для знакомств каждый второй парень спрашивает: «Прыжки в воду — это почти то же самое, что плавание, верно?». Нет. Как и бокс или хоккей, это контактный вид спорта. Каждый раз, когда мы входим в воду, удар сотрясает скелет, мышцы и внутренние органы.

— Тебе нужно подготовиться к тому, что ты, возможно, не сможешь больше прыгать, — сказала мне Барб перед операцией.

Трудно списывать слова мачехи на пессимизм, когда она — блестящий хирург-ортопед.

— Мы просто хотим, чтобы плечо полностью восстановило подвижность.

— Я знаю, — ответила я и разрыдалась как ребенок. Сначала у нее на плече, потом одна в постели.

Но Барб перестраховалась, и мне повезло. Восстановление оказалось возможным. Я взяла академический отпуск на втором курсе. Отдыхала. Лечилась. Сидела на противовоспалительной диете. Вкалывала на ЛФК и растяжках так же рьяно, как монахиня на ночной молитве. Я визуализировала прыжки, лелеяла свою боль и всё равно приходила на тренировки. Наблюдала, как тренируется команда, вдыхала хлорку, глядя на мерцающую синеву бассейна — такую близкую, но недосягаемую.

Два месяца назад мне разрешили вернуться. И это было...

— Кажется, у меня есть идея, как решить твою проблему с языком.

Я подозрительно смотрю на Марьям. Но всё же подаюсь вперед — сама надежда и внимание.

— Ты предложишь мне принять ванну с кислотой?

— Выслушай меня: Латынь 201.

Я вскакиваю.

— Мне пора.

— Подумай, как это поможет, когда «Врачи без границ» отправят тебя в Древний Рим!

Я хлопаю дверью и ухожу на тренировку на сорок минут раньше — лишь бы не придушить соседку.

Нас поселили вместе на первом курсе, и, несмотря на злобность Марьям и мою привычку не менять вовремя рулоны туалетной бумаги, мы почему-то прикипели друг к другу. В прошлом году мы добровольно (кажется?) съехались в квартиру вне кампуса и только что добровольно (наверное?) продлили аренду еще на два года. Правда в том, что жить вместе нам просто и это почти не требует эмоциональных затрат. А для такой, как я — помешанной на контроле перфекционистки — Марьям просто подарок.

Сомнительный, но я его принимаю.

Аквацентр Эйвери — лучшее место из всех, где я тренировалась. Открытое небо, четыре бассейна, вышка. Здесь тренируются все водные команды Стэнфорда. В женской раздевалке сейчас блаженная тишина. Редкий момент: пловцы уже ушли, прыгуны еще не подтянулись. Ватерполистов недавно сослали в другое здание, о чем многие до сих пор вспоминают со слезами благодарности.

Я надеваю купальник, натягиваю сверху футболку и шорты. Завожу будильник и сажусь на неудобную скамью, обдумывая свой жизненный выбор. Ровно через десять минут телефон вибрирует. Я встаю, так и не обретя ни ясности, ни покоя. Иду в прачечную за полотенцем и слышу знакомый голос.

—...всё не так, — говорит Пенелопа.

Она стоит в коридоре в паре метров от меня, но не замечает.

— Совсем не так, — продолжает она. В голосе слышны слезы. Я помню этот тон — она так звучала в Юте, когда завалила прыжок и скатилась с первого места на девятое. — Нам это не подходит.

Ответ тише и глубже. Лукас Блумквист стоит перед ней — полуголый, руки скрещены на груди, очки на шее, в пальцах болтается шапочка. Он явно только из воды, с него еще капает. Трудно понять выражение его лица: то ли он злится, то ли это просто обычная суровость шведа. Я не слышу, что он говорит, но это и не важно — Пен его перебивает.

—...в этом нет смысла, если...

Снова низкий, рокочущий ответ. Я отступаю. Это не мой разговор. Не так уж мне и нужно это полотенце.

— Так будет лучше, — Пен наклоняется ближе. — Ты сам это знаешь.

Блумквист глубоко вздыхает. Плечи расправляются, делая его еще выше. Я вижу, как напряглась его челюсть, как дернулась голова, как перекатились мышцы на руках.

Угрожающий. Опасный. Страшный. Вот он какой. Рядом с ним Пен кажется крошечной и беззащитной. Мой мозг мгновенно переключается.

Плевать, мое это дело или нет. Я выхожу вперед, сверля Блумквиста взглядом. Пальцы дрожат, так что я сжимаю их в кулаки. Он раза в четыре сильнее нас с Пен вместе взятых, и это явно паршивая затея, но я спрашиваю:

— Пен, всё в порядке?

ГЛАВА 3

Мой голос рикошетит от кафельного пола. Пен и Лукас смотрят на меня, оба в одинаковом замешательстве.

Я сглатываю и заставляю себя повторить:

— Пен, тебе что-нибудь нужно?

— Ванди? Не знала, что ты здесь...

Её губы кривятся в недоумении. Затем до неё, видимо, доходит, как подозрительно я кошусь на Лукаса: глаза Пен расширяются, рот приоткрывается.

— О господи, я... о, нет. Нет, он не... мы просто...

Она издает прерывистый смешок и поворачивается к своему парню, чтобы разделить с ним комичность ситуации. Но взгляд Лукаса задерживается на мне.

— Всё в порядке, Скарлетт, — говорит он.

Я не то чтобы горю желанием ему верить, но в его голосе нет ни оправданий, ни раздражения, ни даже злости на моё очевидное предположение, что он представляет угрозу для Пен. А ещё он, оказывается, знает моё имя. И это при том, что для всего спортивного сообщества я — Ванди с шести лет. Поразительно.

— Не хотела мешать, — бросаю я без тени раскаяния.

Возможно, я гиперчувствительна в таких ситуациях (ладно, я — это просто стопка гиперчувствительностей в длинном плаще), но у меня есть на то причины. И я лучше выставлю себя дурой, перестраховавшись, чем... чем допущу альтернативный вариант.

— Просто хотела убедиться, что...

— Я знаю, — тихо говорит Лукас, всё так же глядя мне прямо в глаза. — Спасибо, что присматриваешь за Пен.

От этой мягкой похвалы у меня в мозгу на секунду происходит короткое замыкание. Пока я прихожу в себя, он нежно сжимает плечо Пен и проходит мимо. Я провожаю взглядом игру мышц на его широкой спине, пока он не скрывается за углом: сохнущие волоски на затылке, чернильные контуры татуировок, перетекающие с левого плеча на руку. Это полноценный «рукав», но я не успеваю разобрать рисунок. Деревья, что ли?

— Дерьмо, — роняет Пен.

Я оборачиваюсь. Она закрывает лицо рукой. Я определенно перегнула палку.

— Прости. Я не хотела лезть не в своё дело...

— Дело не в тебе, Ванди.

Её зеленые глаза блестят, она в волоске от того, чтобы разрыдаться. Я была готова стать для неё живым щитом, если потребуется, но утешать плачущую девушку? Вряд ли я с этим справлюсь.

— Хочешь... позвать Викторию?

Они обе на последнем курсе, и Вик — её ближайшая подруга в команде. Выбор невелик: близнецы поглощены друг другом, а я почти не появлялась.

— Или мне попросить Лукаса вернуться?

— Зачем меня звать?

Появляется Виктория в авиаторах (в помещении!) и с фиолетовым смузи в руке. Её темный кудрявый маллет, который на ком угодно смотрелся бы нелепо, на ней выглядит сногсшибательно.

— Я же сказала, что больше не буду соучастницей в убийстве пауков... Какого черта?

Всё происходит слишком быстро. Пен заливается слезами. Виктория скандально ахает. Коридор заполняют голоса команды по водному поло. Прежде чем я успеваю деликатно смыться, нас троих заносит в каморку со снаряжением. Виктория решительно подпирает дверь спиной.

— Да что тут, мать вашу, стряслось?

Она переводит взгляд с Пен (с тревогой) на меня (с намерением убить), и я внезапно чувствую сострадание к Лукасу. Пожалуй, не стоит так огульно испепелять людей взглядом.