В Глубине (ЛП) - Хейзелвуд Эли - Страница 39

Шаг к этому краю всегда кажется судьбоносным — решение бросить свое тело с обрыва никогда не бывает легким — но сегодня десять метров между мной и водой абсолютно меняют жизнь.

Я визуализирую. На этот раз не сам прыжок, а то, как я буду чувствовать себя после того, как выполню его. Как проснусь завтра утром и оставлю всё, что мучило меня последние месяцы, далеко позади. Как пойду на тренировку, не будучи определяемой тем единственным, чего я не могу сделать — снова среди равных, а не как чужак. Как вернусь в Сент-Луис на каникулы и мне не придется прятаться в надежде, что я не встречу кого-то из бывших товарищей по команде — или, что еще хуже, тренера Кумара.

Снова чувствовать себя цельной.

Я визуализирую всё хорошее, что принесет мне этот правильный полет через десять метров, и ничего из того, что случится, если нет. Потому что Пен права, и пораженческим настроениям не место в прыжках.

Мой взгляд скользит к тренеру Симе, Пен, Виктории, близнецам — все болеют за меня. За тысячи миль отсюда так же делают Барб и Пипсквик. На дальнем краю бассейна, прислонившись одной рукой к стене, высокая фигура в шапочке и солнцезащитных очках смотрит на меня снизу вверх.

— Одна минута! — кричит судья.

Предупреждение по времени, но всё в порядке. Я чертовски готова похоронить последние два года моей жизни.

Я поворачиваюсь спиной. Закрываю глаза. Сгибаю колени. Поднимаю руки. Выгибаю спину так, как меня учили в детстве. Делаю один глубокий вдох и... вперед.

Прыгуны находятся в воздухе меньше секунды, но иногда процесс скручивания мышц и изменения угла наклона тела настолько тяжел, что кажется, будто он растягивается на годы. Сегодня — не тот случай. Моя талия легко сгибается в «щучку», что стало для меня такой же второй натурой, как фотосинтез для растений. А остальное... оно просто получается. Я не уверена как и почему, но получается. Я вхожу в воду раньше, чем успеваю обеспокоиться возможной неудачей, и, прежде чем вынырнуть, замираю на мгновение.

Крепко зажмуриваю глаза. Смакую облегчение. Затем я выныриваю, едва сдерживая улыбку, вытираю воду с глаз и...

Мне даже не нужно смотреть на табло. Хмурый взгляд Пен говорит мне всё, что нужно знать.

Возможно, я сделала прыжок согнувшись. И, возможно, он был хорош. Но я не сделала обратный прыжок.

ГЛАВА 34

Я на второй (или третьей, какая к черту разница) порции разбавленного пойла, когда до меня доходит: надо бы сказать этому парню из Техаса, который клеится ко мне последние двадцать минут, что секса или даже простого поцелуя не будет.

Тревор (или Трэвис?) по-своему мил. Его квадратная челюсть на меня не действует, а монолог о серебре на Панамериканских играх явно нуждается в сокращении.

— Ты ведь не здесь живешь? — спрашивает он. У меня болит голова. Или он и есть моя головная боль. — Нет.

На самом деле я даже не знаю, где мы. В гостиной какого-то пловца. После соревнований всегда устраивают вечеринки, чтобы показать гостям, что в Стэнфорде умеют отрываться.

Я хочу уйти. Но Пен ушла к своему Преподавателю, и в комнате нет ни одного знакомого лица. Если я брошу Тревора, я останусь одна. А если я останусь одна, я снова начну думать о «проваленном» прыжке и жалостливых взглядах тренера и друзей.

«В следующий раз» (Барб). «Ванди, ты заняла третье место из семи даже с ошибкой» (Пен). «Это просто сбой в мозгу» (Санни). «Всё нормально, малая» (Тренер Сима).

Мне нужно больше алкоголя. Пусть нейроны утонут в этаноле.

— Знаешь, — говорит Тревор, — моя бывшая была прыгуньей в воду. Она сохла по мне сильнее, чем я по ней.

Я оглядываюсь в поисках ром-колы. Даже одиночество лучше этого парня. — Бедная девочка, — бросаю я.

Но тут глаза Тревора загораются. — Охренеть, это же Лукас, мать его, Блумквист! Хей, чувак!

Он протягивает руку. Лукас игнорирует её и садится на деревянный кофейный столик прямо перед нами. Столик жалобно скрипит.

— Ты в порядке, Скарлетт? — спрашивает он, не обращая внимания на своего фаната.

— Ага.

Он изучает меня — молчаливо, глубоко, будто мои слова ничего не значат, а истина скрыта где-то под кожей.

Тем временем Тревор продолжает лебезить: — Чувак, не передать, как круто было плыть рядом с тобой сегодня!

Лукас косится на него и спрашивает меня: — Ты хочешь, чтобы он остался?

— Еще бы она хотела! Нам весело, правда? — лезет Тревор.

— Не особо, — отвечаю я. Алкоголь — отличная сыворотка правды. Тревор выглядит обиженным. — Но дело не только в тебе. Просто день для прыжков был дерьмовый.

Тревор явно находит мои неудачи милыми. Он придвигается ближе, кладет руку мне на голое колено и... фу. Мне становится тошно от этого тепла, пока Лукас не наклоняется вперед, не перехватывает запястье Тревора и силой не возвращает его руку хозяину на колени.

— Я что-то не то делаю? — тупит Тревор. — Вы что, вместе?

— Нет, — я отодвигаюсь.

— Тогда тебе какая разница? — говорит он уже Лукасу.

Лукас невозмутимо сообщает: — Она моя сестра.

Я едва не подавилась слюной. — Что? — моргает Тревор. — Серьезно? Я, должно быть, ужасный человек, потому что киваю. — Но фамилии же...

— Сводная сестра, — импровизирую я.

— Разные отцы, — подтверждает Лукас.

— Ого, — Тревор впечатлен. — Моя мать тоже та еще оторва. Изменила отцу с коллегой в отместку за то, что он трахнул её кузину.

Мы с Лукасом замираем и обмениваемся ошарашенными взглядами. — Спасибо, что поделился этой... мощной биографической историей, — говорит Лукас, впервые уделив ему каплю внимания. — Сходи принеси моей сестре воды.

Как только Тревор уходит, я говорю: — Я не выпью ни капли из того, что принесет этот парень.

Лукас протягивает мне свой красный стакан. Там вода. Я выпиваю всё залпом.

— Ты пьяна? — спрашивает он.

— Не так сильно, как хотелось бы.

— Не уходи никуда с этим Макки.

— С кем? А, как его там зовут?

— Тревор. Или Трэвис. Черт его знает.

Я фыркаю. — А ведь он спросил правильно. Почему тебе не всё равно?

Лукас молчит. Ни тени дискомфорта. Типично. — Методом исключения... Ты прогнал его не из ревности, потому что ты на это не способен. Не ради секса — у тебя куча вариантов, ты сегодня выиграл сколько, пять заплывов?

Я загибаю пальцы. — Скарлетт, — прерывает он меня. Не потому, что я раздражаю его. Он хочет сказать: — Мне жаль.

Я замираю. В моем опыте мужчины редко извиняются.

— Мы с тобой договорились доверять друг другу, — продолжает он. — Мы сделали нечто интимное...

— Да ладно, это был просто секс...

— Скарлетт. — Он заставляет меня смотреть ему в глаза. — Прости. Я не смог сразу осознать, что произошло. Я почувствовал потерю контроля и запаниковал. Я повел себя как придурок. Я поставил свой страх выше твоих чувств, и это... самое паршивое, что я когда-либо делал. Без сомнений.

Я планировала вычеркнуть его из жизни. Но то, что он признал свою вину, пробивает брешь в моей броне.

— Это не оправдание, — говорит он с обезоруживающей искренностью. — Но Ян был прав. Раньше я терял контроль только наедине с собой. Никогда — с другим человеком.

«А как же Пен?» — вертится у меня на языке, но я молчу.

— Ты мне ничего не должна, — продолжает он. — Но я должен тебе уважение, заботу и правду. Ты не обязана меня прощать. Но если ты когда-нибудь вступишь в такие отношения с кем-то другим... — его челюсть сжимается. Кажется, эта мысль ему неприятна. — Требуй этого от них.

— Всё нормально, — говорю я наконец. На этот раз это осознанное решение. — Я тоже не мастер... в эмоциях. Своих или чужих.

— Тот парень не заслуживает того, чтобы находиться в радиусе пяти миль от тебя.

— Оскорбительно, что ты думал, будто я на него поведусь.

— Ты выглядела так, будто рассматриваешь этот вариант.

— Нет. У меня был дерьмовый день, а он был рядом.