В Глубине (ЛП) - Хейзелвуд Эли - Страница 5

— Скажи же?

Наши взгляды встречаются, и мы обе улыбаемся невероятности происходящего. Она кажется гораздо более расслабленной.

— Ты сможешь объяснить, что тебе нравится в том, чтобы отдавать инициативу другому?

Смогу ли я?

— Это много вещей, сваленных в кучу. Облегчение от того, что правила игры обговорены заранее. Наличие, наконец-то, четких инструкций. Стабильная тишина в бесконечном хаосе моего мозга. Удовлетворение от того, что ты делаешь что-то правильно, и тебе об этом говорят. Возможность отключиться от остального мира и просто плыть по течению. И да: я не знаю, почему я так устроена, но в моей голове боль и удовольствие всегда смешивались, и мне чертовски приятно, когда кто-то, кому я доверяю, сжимает мои соски. Иногда всё настолько просто. Для меня это про свободу.

Она фыркает.

— Свобода... когда тебе говорят, что делать?

— Знаю, звучит странно, но обычно я слишком много думаю. Отчаянно пытаюсь не облажаться и довожу себя до паники. «Не слишком ли много места я занимаю? Тебе не скучно? Я тебя не разочаровала? Может, ты хотел бы быть где-то еще, с кем-то другим?» Меня раздавливает груз вечных сомнений, правильно ли я всё делаю.

— Делаешь что именно?

Я смеюсь.

— Да я и сама не уверена. Секс, но и вообще — жизнь?

Я пожимаю плечами, ведь в этом и проблема, верно? Нет правильного или неправильного способа существовать. К реальной жизни не прилагается инструкция. К счастью, к сексу — может. К моему виду секса.

— Если кто-то, с кем я чувствую себя в безопасности, направляет меня...

— Тебе нравится структура.

— Хорошо сказано. Я не могу говорить за Лукаса или за людей на более... доминантном полюсе.

Это слово как-то странно зависает между нами. По правде говоря, мне и самой не слишком уютно сыпать специальными терминами. Как и в любом другом сообществе, у меня полно сомнений, имею ли я право по-настоящему к нему принадлежать. Ярлыки нужно заслуживать, а в моих карманах всегда пусто.

— Но очевидно, что они что-то в этом находят.

— Очевидно. А вы с твоим парнем еще вместе?

Её взгляд становится острее.

— Мне кажется, я так мало о тебе знаю.

Какое совпадение. Я о себе тоже знаю немного.

— Мы расстались.

— А парень, с которым ты встречаешься сейчас...?

— Я ни с кем не встречаюсь.

— Но это ведь не из-за твоих предпочтений?

— Не совсем.

По крайней мере, не полностью. Обычно я говорю себе и всем, кто спрашивает (в основном Барб), что я слишком занята учебой и спортом. Но моя фаза целибата затянулась так надолго, что я уже не уверена в её добровольности. А еще мне не хочется упоминать, что после того, что случилось с моим отцом, мне бывает не по себе рядом с мужчинами.

— Подозреваю, что такие вопросы задавать не стоит, но я правда не знаю, как это сформулировать по-другому, так что... Твой бывший причинял тебе боль? Я имею в виду — во время секса.

Я киваю.

— Иногда. Немного.

— И тебе было нормально?

— Абсолютно. Всё было оговорено заранее. Мы постоянно проверяли состояние друг друга, и у нас было стоп-слово.

— О боже, ну чистые «Пятьдесят оттенков». И ты никогда не чувствовала...?

— Чувствовала что?

— Будто спускаешь в унитаз семьдесят лет феминизма?

Её лицо кривится в виноватой гримасе, но я и сама задавала себе этот вопрос.

— Для меня выбор быть сексуально подчиненной имеет мало общего с гендерным равенством. Я не отказываюсь от своих прав. Джош всегда останавливался, когда я просила — и наоборот. Я понимаю, как уязвимо обсуждать такие вещи. Тебе. И даже Лукасу. К тому же у кинкеров иногда бывает дурная репутация, будто мы по определению агрессивны или склонны к насилию...

— Я знаю, что это не так, — торопливо вставляет она, выставив ладони вперед. — Клянусь, я не ханжа. Я не считаю Люка извращенцем или психом из-за того, что он этого хочет.

Я чувствую искреннее облегчение.

— Это хорошо.

— Просто мне это не нравится.

— Это твое полное право.

Я чешу затылок, который забыла намазать лосьоном перед прыжками. Привет, хлорный зуд, старый друг.

— И если ты сказала Лукасу, что тебе не интересно исследовать эту динамику, а он продолжает настаивать, то это огромный «красный флаг»...

— В том-то и дело, что он не настаивает. Мы пробовали. Потому что было... ну, очевидно, что он этого хочет. И я предложила сама.

Она обхватывает ладонями свой нетронутый айс-латте, но не пьет.

— Я просто ненавижу это. Когда мне говорят, что делать. Когда нужно спрашивать разрешение. Мне и так в уши постоянно жужжат комментарии тренера Симы о технике прыжка — я не хочу слышать «Ты так хорошо это делаешь, Пен», когда мы трахаемся. Без обид.

Пожалуй, это самая чуждая мне мысль из всех, что я когда-либо слышала.

— Никаких обид. Ты сказала ему, что тебе не понравилось?

— Ага. И он тут же перестал. Больше ни разу не поднимал эту тему. Но он всё равно этого хочет. Я знаю.

Этот разговор сворачивает с тропы «ликбеза по БДСМ» в сторону колонки секс-советов в мужском журнале. Кажется, я заплываю на глубину.

— Значит, он принял осознанное решение поставить ваши отношения и твой комфорт выше своих предпочтений. Это достойно уважения.

— Это глупо.

Это слово она произносит с шипением, полным разочарования. Она подается ближе, её глаза снова становятся влажными и ярко-зелеными.

— Я люблю его. Правда люблю. Но...

Желвак на шее дергается. Она выпрямляется.

— Я хочу и других вещей. Хочу пойти на вечеринку и свободно флиртовать. Хочу, чтобы со мной заигрывали, и я при этом не чувствовала себя предательницей. Хочу веселиться. Хочу переспать с другими людьми. Узнать, каково это.

Для меня это звучит так же весело, как брить подмышки консервным ножом. Но Пен — не я. Пен общительная и смешная. У Пен есть баланс между работой и жизнью. Пен знает, что и когда делать. Пен все любят.

— А что Лукас по этому поводу думает? Он злится? Ревнует?

Она закатывает глаза.

— Люк слишком уверен в себе, чтобы опускаться до таких низменных чувств.

Хотела бы я знать, каково это.

— А ты? Ты бы ревновала, если бы он спал с другими?

— Не особо. У нас с Лукасом есть общее прошлое. Мы любим друг друга. Честно говоря, даже если мы расстанемся, я подозреваю, что в будущем мы снова найдем друг друга. Мы вроде как созданы друг для друга.

Откуда у этих людей бездонные резервуары уверенности? Находят горшочек с золотом на конце радуги?

— Созданы друг для друга... если не считать «никакого» секса?

— Он не... секс хороший.

Впервые за весь этот разговор Пен краснеет.

— Люк — он очень целеустремленный. Просто...

Её телефон вибрирует, заставляя весь стол дрожать. Пен бросает на него взгляд, прервавшись на полуслове. Потом смотрит дольше.

— Черт.

— Всё в порядке?

— Моя учебная группа. Забыла, что мы сегодня встречаемся.

Она вскакивает и быстро собирает вещи. Выпивает латте в рекордно короткие сроки и бросает стакан в урну.

— Прости. Это так грубо с моей стороны — вывалить на тебя всё это за двадцать минут и...

— Никаких проблем. Иди.

— Ладно. Черт, мне еще бежать до дома Джеки.

Её голос затихает, когда она вылетает из кафе, а я остаюсь одна, размышляя о запредельной странности этого дня, о собственной глупости и о полной непостижимости отношений Пенелопы Росс и Лукаса Блумквиста. Внезапно Пен вбегает обратно и останавливается у моего стола.

— Эй, Ванди?

Я поднимаю голову.

— Ты что-то забыла?

— Я просто хотела сказать...

Она широко улыбается. И я понимаю, какими натянутыми были её улыбки до этого.

— Спасибо, что нашла время поговорить. И за то, что ты такая крутая и не судишь меня. Я рада, что ты поправилась и вернулась в команду.

Я едва успеваю кивнуть, и она снова убегает, оставляя меня гадать: называл ли меня когда-нибудь еще хоть кто-то «крутой»?