В Глубине (ЛП) - Хейзелвуд Эли - Страница 51

Ее глаза округляются. — Да, конечно. Это твое время, Скарлетт.

— Хорошо. Спасибо. Речь об о том случае... в основном. Я не то чтобы врала, когда рассказывала о травме, но кое-что опустила.

Сэм терпеливо ждет. В ее взгляде нет ни злости, ни обиды. Это подкупает. — В то время у меня был парень. Утром перед финалом NCAA он позвонил мне, чтобы бросить. А за день до этого я получила письмо от отца.

— От отца? Я думала, он... — Контролирующий. Жестокий. Да.

Сэм не кричит, что я должна была сказать раньше, — просто спокойно изучает меня, склонив голову, без осуждения. Совсем как Лукас. Словно это нормально — косячить. Словно для меня допустимо быть «вечным проектом в разработке». Скарлетт, бета-версия.

— Я внушала себе, что всё это не имеет отношения к прыжкам и вам знать не обязательно. Но теперь понимаю: всё взаимосвязано. И чем больше я об этом думаю... Помните, вы спрашивали, чего я боюсь?

Она кивает.

— Кажется, я поняла. И это не страх снова получить травму.

— А что тогда?

Я вцепляюсь в мягкий край подлокотника. — Я боюсь непредсказуемости жизни. Боюсь, что не смогу контролировать то, куда она движется. Боюсь, что сколько бы я ни планировала, мне не удастся избежать боли и печали. Но прежде всего...

Я глубоко вздыхаю и тихо смеюсь, потому что то, что я собираюсь сказать, звучит нелепо, хоть это и правда. Хоть это и есть я. — Больше всего я боюсь взяться за что-то и не быть в этом идеальной.

Сэм кивает. Улыбается. И я понимаю, что она знала это всё время.

Позже в тот же день, на тренировке, мне удаются два ужасных прыжка из передней стойки в закрытой позиции.

ГЛАВА 44

Ноябрь начался как клыкастый, леденящий кровь кошмар.

— В ноябре всегда так, — говорит Виктория нам с Пен и близнецами в столовой для атлетов, куда ей вообще-то вход заказан. Каждый раз, когда кто-то прикладывает карту ради нее, мы замираем, словно новый марсоход пытается выйти на орбиту Сатурна. — Соревнования, поездки, потом День благодарения, а сразу за ним — зимний чемпионат страны. Кажется, я что-то забыла... точно, занятия. Упс.

Виктория уже сняла гипс и, кажется, нашла свое истинное призвание: с любовью распекать нас за каждую малейшую ошибку в синхронных прыжках.

— У вас всё получится, — великодушно добавляет она. — Ваши наскоки уже меньше напоминают встречу представителей разных галактик. Пен начала крутить нужное количество винтов. Ванди освоила переднюю стойку. Возрадуйтесь!

Она права. Я стабильно выполняю прыжки из передней стойки, пусть пока и посредственно.

— Проблема в том, что ты всё еще дергаешься и подходишь к снаряду с кашей в голове, — говорит мне тренер Сима. — Но ты их хотя бы не заваливаешь. Я давно не занимался математикой, но четыре с половиной балла — это всё равно лучше, чем ноль.

Для него само облегчение от того, что я выполняю необходимый минимум, перевешивает желание возиться с мелочами. Мы с Сэм работаем над этим.

— В некоторых ситуациях, — внушает она мне, — «сделано» лучше, чем «сделано идеально». Не всегда. Но когда ты на батуте...

— На трамплине?

— Да, прости. Когда ты на трамплине, ты можешь задать себе этот вопрос и сделать выбор.

Наш первый выездной турнир в сезоне — двухдневная «треуголка» в Пуллмене против Вашингтона и Юты. К моменту его окончания я чувствую себя так, словно провалилась во времени на два года назад.

— Стой, давай еще одно селфи, на том я выгляжу так, будто в меня вселился дух грузинского денди, — Пен крутит телефон, ловя ракурс.

Позже, когда мне полагается собирать вещи в номере отеля, я слишком долго рассматриваю этот снимок: наши широкие улыбки, медали, триумф. Мы заняли третье место в синхроне на вышке и второе на трехметровом трамплине, сразу после близнецов. Пен выиграла личку на вышке, я пришла третьей.

Турнир был небольшой, участников мало. Другие команды слабее нашей, за исключением Фатимы Абади из Юты, чемпионки мира среди юниоров, но она слегла с простудой. Я старалась максимально упростить коэффициент сложности для своих прыжков из передней стойки — только «щучка» и группировка. Они всё равно давались со скрипом, но...

Я могу найти миллион причин, почему мои победы здесь ничего не значат, но они стали драгоценным напоминанием о том, какими прыжки были раньше. Азартными. Веселыми. Пугающими. Бросающими вызов.

Я падаю на матрас, улыбаясь в потолок, и когда счастье уже не лезет внутрь, начинаю болтать ногами, пока не сбивается дыхание. И тут приходит смс от Лукаса: «Поздравляю».

Я касаюсь этого слова. Провожу по нему большим пальцем, будто это живая плоть. Я не слышала о нем почти десять дней. И его отсутствие ощущалось острее, чем я могла представить.

СКАРЛЕТТ: Спасибо!

СКАРЛЕТТ: В этом во многом твоя заслуга. И того жутко незаконного поступка.

ЛУКАС: Того, что я впустил тебя в бассейн?

СКАРЛЕТТ: Я пытаюсь шифроваться на случай, если кто-то из нас совершит убийство и нашу переписку изымет суд.

ЛУКАС: В таком сценарии ночные купания будут нашей меньшей проблемой.

СКАРЛЕТТ: Тут ты прав.

СКАРЛЕТТ: Еду в аэропорт, возвращаемся в Калифорнию. Мне пора!

ЛУКАС: Веди себя хорошо. И притормози с убийствами.

Интересно, когда он вернется из Европы и куда отправится потом? Пловцы и прыгуны, мужчины и женщины — иногда мы одна команда только на бумаге. Есть вузы, где женская сборная сильнее; другие, где на прыжки смотрят как на досадное недоразумение. Мы редко ездим на турниры вместе. Наверняка расписание мужской команды есть на сайте Стэнфорда, но если бы Лукас хотел, чтобы я знала, где он, он бы сказал.

Впрочем, у меня нет времени на тоскливые думы. Поездки запускают эффект домино: пропущенные занятия, лабы, тесты, которые нужно пересдать. Каждый турнир зажат между днями, расписанными по минутам. Жизнь в режиме команды требует такого социального заряда, какой я не наскребу, даже если внутрь моей грудной клетки переедет целая электростанция. И в довершение всего я всегда, всегда заболеваю.

— Ты не думала прикупить себе новую иммунную систему? — спрашивает Марьям, застав меня шмыгающей носом на кухне.

— Слишком дорого, — бормочу я, наливая кипяток в походную кружку, которую Барб подарила мне на день рождения.

— Думаю, в Aldi их продают со скидкой. Даже б/у будет лучше той, с которой ты работаешь.

Я показываю ей средний палец и выхожу на улицу. Там ветрено и туманно, а перспектива тренировок перед следующим выездом (через чертовых восемь дней!) превращает мою волю к жизни в изюминку.

Видимо, я не одна такая. Когда я прихожу в «Эйвери», Пен и близнецы выглядят в восторге от открывшегося зрелища.

— Как они вообще... — Белла смотрит на десятки чаек, оккупировавших прыжковую зону. — Знаете что? Неважно. Тренер, что происходит?

Тренер Сима бредет к нам. — Всё дезинфицируют, но, судя по количеству помета, только монстр заставил бы вас прыгать в таких условиях.

Я склоняю голову. — А вы спрашивали, можно ли нас заставить?

— Да, и вы знаете, что мне ответили. Тренировки сегодня не будет.

— О-о, какая жалость, — выдает Пен с каменным лицом.

Тренер Сима свирепеет: — Силовую тренировку никто не отменял, умница.

Мы смотрим на вышку, которая, кажется, стала летней резиденцией для целого клана чаек. Очень плодовитого клана.

— Герои, которых мы заслужили, — говорю я.

Пен кивает: — Но не те, что нам нужны сейчас.

Пилатес в помещении кажется роскошью по сравнению с обморожением задницы на открытом воздухе. Я уже на грани изнеможения, когда слышу, как Пен болтает с Монро, одним из пловцов.

— Где вообще Лукас? — спрашивает тот. — Я думал, он уже вернулся. Я торчу ему десять баксов.

Пен смеется. Видимо, остальная команда до сих пор не знает об их разрыве. — Он вернулся пару дней назад, но сразу умотал в Сиэтл. Интервью в медшколу.