В Глубине (ЛП) - Хейзелвуд Эли - Страница 59

Он молча указывает на выпирающий бугорок на своих штанах.

— Оу.

Поразительно, насколько невозмутимым он выглядит во всем остальном. Я же вот-вот либо рассыплюсь на миллион осколков, либо растекусь сиропной лужицей — присяжные еще совещаются.

— Я могу зайти в соседнюю кабинку и довести себя сама, — обиженно угрожаю я.

— Можешь, — признает он. — Но не станешь.

— Да ты... ты понятия не имеешь, что я сделаю!

Его улыбка... на самом деле очень нежная. Как и то, как он убирает волосы с моего лба, прежде чем поцеловать меня прямо в центр.

— Ты сделаешь то, что я сказал, и мы оба это знаем. По крайней мере, я знаю.

Я хмурюсь, но он лишь разглаживает большим пальцем вертикальную морщинку у меня между бровей.

— Ты чертовски милая, Скарлетт.

Он приподнимает мой подбородок. Еще один поцелуй, на этот раз в кончик носа.

— От этого мне хочется тебя просто уничтожить.

Следующий час в учебной комнате превращается в пытку. Я стараюсь не ерзать, особенно когда Зак расспрашивает меня о планах на каникулы: останусь ли я в городе, «маякни, если захочешь выпить кофе». Его слова пролетают мимо, лишенные всякого смысла. Я показываю свою нейросеть, сама при этом горячая от возбуждения и едва переводящая дух.

— Точность на тридцать процентов выше, чем была у меня, — говорит Лукас, полностью сосредоточившись на данных. — Скарлетт, это шедевр.

Он звучит впечатленным и искренне радуется успеху моей модели, а я гадаю: а был ли туалет вообще? Может, мне это привиделось? Я не была на грани оргазма. Его рычание не тонуло в моей промежности. Сейчас приедут санитары и заберут меня.

Но встреча заканчивается — «У тебя же есть мой номер, Скарлетт? Ага, Зак. Спасибо за всё и счастливо отдохнуть» — и Лукас направляется прямиком в мужской туалет. Я следую за ним тенью. Не дожидаясь, пока дверь закроется, я рычу: — Я больше не могу...

Он с силой прижимает меня к двери, его тело обжигает моё.

— Не знаю, почему меня так заводит то, что ты намного умнее меня, но каждый раз после наших планерок мне приходится идти домой и дрочить, пока член не онемеет.

— Я не такая уж умная...

— Заткнись нахрен, ты, гениальная, красивая стерва.

Он целует меня глубоко и жадно: сначала в губы, потом ниже. Он знает, что я на пределе, поэтому больше не дразнит. Он кусает. Лижет. Сосет. Меньше чем через двадцать секунд оргазм прошибает мой позвоночник, и я заглушаю стоны собственной ладонью.

— Спасибо, — выдыхаю я, когда возвращается дар речи.

Он прижимается лицом к моему животу — сладкое, восхитительное покалывание.

— Спасибо, я...

Но он не закончил. Только начал. Он зарывается лицом мне между ног, слизывая всё до капли, довольно урча. Всё начинается снова. Запустив пальцы в его волосы, я пытаюсь оттолкнуть его, но он не отступает, и я кончаю раз за разом, пока не начинаю умолять о передышке. А он лишь рокочет: — Ты выдержишь еще минуту. Всего одну. Ради меня.

И я выдерживаю. И это больно в самом сладком смысле слова. Когда он заканчивает, я жду, что он развернет меня и нагнет. Но он остается на коленях, прижимается небритой щекой к моему бедру, вдыхает мой запах и начинает мерно двигать рукой.

Смысл доходит до меня не сразу. — Я... я... Лукас?

Он целует мой живот и смотрит снизу вверх глазами бесконечно синего цвета.

— Я могу...

Его рука не останавливается. — Можешь?

У нас обычно всё иначе. Я предлагаю. Он просит. Мне нравится, когда он берет, а ему нравится... смотреть, как я извиваюсь. — Можешь что, Скарлетт?

Я смотрю на него сверху вниз, всё еще не отдышавшись.

— Давай, милая. Скажи словами.

Почему это так странно звучит вслух? — Я могу... я хочу взять у тебя в рот.

Он задумывается. Предложение заманчивое, но не слишком. — Но это не то, чего хочу я.

Тем не менее, он встает и опускает меня на колени. Я открываю рот, готовая, жаждущая, и...

Он закрывает его, подцепив мой подбородок большим пальцем. — Я сказал «нет», — напоминает он мягко, почти скучающе, но поворачивает моё лицо к свету, будто хочет запомнить это мгновение, и продолжает двигать рукой в том же ритме.

— Это приятно, — говорит он хриплым, сосредоточенным голосом.

Его щеки раскраснелись. Волосы кажутся темным ореолом в свете потолочной лампы. Я вижу игру мышц и вен на его сильном предплечье.

— Прямо как дома, когда я дрочу и думаю о тебе. Похоже? — Он проводит пальцем по моей скуле. — А я думаю о тебе каждый раз.

Его рука замедляется, словно он хочет растянуть удовольствие, но снова ускоряется, когда я облизываю губы.

— Тебя это устраивает? Вся та грязь, которую я представляю с тобой, пока довожу себя до конца?

Я киваю. От этого движения мои губы задевают его член снизу, и его дыхание резко перехватывает.

— Я знал, что ты не будешь против. Быть моей любимой игрушкой. Моей девочкой. Тем, кого я использую. Кого трахаю. Тем, кого я разрушаю и чиню.

Снова жадный, искренний кивок. Это всё, чего я хочу. Чтобы он говорил мне, что делать, и заботился обо мне.

— Господи. Я поверить не могу, что ты существуешь, Скарлетт.

Его палец проскальзывает в уголок моего рта, заставляя его открыться, и я не сопротивляюсь. Когда головка его члена вжимается в мой язык, он уже кончает. Он не закрывает глаза, даже когда всё его тело содрогается, а из груди вырывается глубокий рык.

Я глотаю всё, что могу. Остатки слизываю с его пальцев. — Идеально, — повторяет он снова и снова, целуя моё лицо, веки, губы.

Эта похвала дарит почти такой же восторг, как и сам оргазм.

ГЛАВА 50

В середине декабря команда по плаванию улетает на шикарные сборы на Гавайи — всё включено. Прыгуны остаются, и в воздухе то и дело витают обиженные словечки вроде «граждане второго сорта» и «нелюбимые пасынки».

— Хватит ныть мне в жилетку, идите жалуйтесь в спортивный департамент, ясно? — бормочет тренер Сима.

— И, Росс?

— Да? — отзывается тот.

— Ты, вообще-то, и вправду рыжий.

К тому времени, как Лукас возвращается, я уже в Сент-Луисе. «Надеюсь, ты нормально доберешься до Стокгольма», — печатаю я, но тут же стираю. Сама не знаю почему. Но на следующий день я вижу три точки рядом с его именем и понимаю: кажется, я не одинока в этом своем «незнании».

— Ты что, плачешь? — спрашивает Барб, когда забирает меня из аэропорта.

Она наблюдает, как я катаюсь по полу, а Пипсквик облизывает мне лицо. Воссоединение с ними лечит моё больное плечо, врожденное неумение есть спагетти без ложки и прыщи из пятого класса.

— Заткнись, — отвечаю я Барб.

— Это просто...

— Что?

Я качаю головой, зарываясь носом в шерсть. Ей срочно пора в ванну.

— Она такая красавица.

— Не поспоришь. Однако хочу заметить, что я не удостоилась ни объятий, ни даже дохленького взмаха руки.

Я поднимаю на неё глаза, и в груди сжимается еще сильнее. Как же хорошо быть дома.

— Не знаю, Барб. Ты просто не такая милашка.

— То, что каждая женщина мечтает услышать от взрослой дочери.

Она вручает мне поводок и указывает на выход.

— Пошли. Надо заскочить в магазин, пока туда не добралась плотоядная амеба во всем своем космическом ужасе.

— Кто?

— Толпа за рождественскими продуктами, Скар.

Рождество проходит тихо и лениво: вкусная еда, фильмы и дневной сон. Только мы втроем, всё как я люблю. Барб, о чудо, не на дежурстве. Пипсквик тихо похрапывает и громко портит воздух. Я сытая, довольная и, наверное, немного безрассудная, потому что фотографирую праздничный стол и отправляю Лукасу с подписью:

«Фика?»

Ответ приходит мгновенно:

«Это полноценный обед».

СКАРЛЕТТ: Откуда тебе вообще это знать?

ЛУКАС: В поле зрения нет кофе.

Я пристраиваю рядом кружку с логотипом конференции.

СКАРЛЕТТ: Так лучше?

ЛУКАС: Всё равно обед. С пустой кружкой рядом.