В Глубине (ЛП) - Хейзелвуд Эли - Страница 62

Это обычный, расслабленный тон Лукаса, лишь капля напряжения на заднем плане. Интересно, заметил ли её Кайл.

— Для тебя, — добавляет Лукас, и это звучит почти как угроза.

Кайл, впрочем, всё еще пьян.

— Я впечатлен. Она серьезно миленькая. Эти ямочки — мило. Щербинка между передними зубами — мило. Её си...

Стакан опускается на поверхность. Далеко не нежно.

— Тщательно подумай, хочешь ли ты закончить это предложение, Кайл.

Мои щеки пылают. Наступает пауза, в которую, я уверена, перед глазами Кайла проносится вся его жизнь.

— Знаешь что? Вообще не хочу. — Он прокашливается. — А что насчет Пен? Пен тоже супер-милая. Всегда мне нравилась. И раз уж вы не встречаетесь...

— Флаг тебе в руки.

— Понял. Пен — зеленый свет. Ванди — смертный приговор.

— Знаешь, Кайл, — вставляет Хасан, — тебе не обязательно подкатывать к каждой женщине, которую тебе представляют. Они проживут вполне полноценную жизнь и без твоего неуклюжего присутствия.

Я понимаю, что это мой шанс «сейчас или никогда», и вхожу на кухню как можно непринужденнее.

— Привет.

— Оу. — Кайл имеет совесть покраснеть. — Привет, Ванди?

Я улыбаюсь ему. С сомкнутыми губами, потому что внезапно начинаю стесняться своих зубов, хотя носила брекеты слишком много лет. Фраза «Стоматолог сказал, что зубы мудрости опустятся и сдвинут передние» уже вертится на кончике языка.

Да пофиг. Мои зубы в порядке. Милые даже.

— Привет, Ванди, — говорит Хасан немного неловко.

Лукас просто бросает красный пластиковый стакан в мусорный пакет, подходит ко мне, берет моё лицо в ладони и целует.

Медленно. Основательно. И удивительно публично. Я буквально слышу, как Хасан и Кайл отворачиваются.

— Мне, эм, пора, — говорю я, когда он меня отпускает.

— Я тебя провожу.

— На самом деле, мне нужно кое-куда заскочить по пути. Я лучше сама.

Это ложь, но я выбита из колеи. Слышать, как о тебе говорят — это как лежать на столе для вивисекции, пока студенты-медики делают заметки о твоих органах. Мне нужно побыть одной.

— Я всё равно...

— И еще кое-что, — добавляю я, пятясь к двери. — Мысль о том, что ты помогаешь им убираться, хотя не обязан, просто потому что не найдешь покоя, пока дом не станет стерильным? Это меня типа заводит.

Хасан и Кайл хохочут. Я машу на прощание. Когда я открываю входную дверь и оборачиваюсь, Лукас смотрит на меня со странной улыбкой.

ГЛАВА 52

Желать Кариссе взрывную диарею, возможно, было плохой идеей. Когда сборная США встречается в Хьюстоне перед чемпионатом мира, остальные прыгуны объявляют мне такой бойкот, что я почти ожидаю, что меня начнут задирать на перемене.

Что ж.

Я приехала сюда не заводить друзей, полагаю. Врагов тоже не искала, но справлюсь. «Твоя подружка реально умеет держать обиду», — пишу я Пен. Мне грустно от того, что Кайл или любой другой пловец из Стэнфорда не смог пройти квалификацию.

ПЕНЕЛОПА: О, ты даже не представляешь.

ПЕНЕЛОПА: Хочешь, я создам фейковый аккаунт и допишу в её Википедии, что у неё грибок стопы?

СКАРЛЕТТ: Дай мне это обдумать.

Тренер, возможно, тоже в теме. Мэй Ван — легенда, и я подумываю умолять её расписаться на моей замше для протирки, но она смотрит на меня слишком пристально, а от её рукопожатия я чуть не получаю перелом кости.

Мы вылетаем заранее, чтобы побороть джетлаг и потренироваться на месте. Сборная США огромна — больше двух десятков атлетов, и большинство меня игнорирует. Но шведская делегация уже в Амстердаме, и я пишу Лукасу, как только отлипаю носом от окна автобуса, любуясь архитектурой. Его ответ приходит мгновенно, будто он только и делает, что сидит с телефоном в руке, ожидая, когда я выйду на связь.

ЛУКАС: Какой отель?

СКАРЛЕТТ: Motel One. А ты?

ЛУКАС: Там же.

СКАРЛЕТТ: С кем ты в номере?

ЛУКАС: Ни с кем.

Да ладно тебе.

СКАРЛЕТТ: Король Швеции подсуетился?

Он присылает мне фото симпатичного мужчины средних лет.

СКАРЛЕТТ: Это кто?

ЛУКАС: Премьер-министр Швеции.

СКАРЛЕТТ: Слышала, он просто марионетка в руках Короля. Короче, я с Акане.

ЛУКАС: 767

СКАРЛЕТТ: 235843

ЛУКАС:?

СКАРЛЕТТ: Мы просто шлем друг другу рандомные числа?

ЛУКАС: Это мой номер. Заходи ко мне вечером.

Акане тихая и пугающая. Маленькая, жилистая, с длинными темными волосами и полными, но неулыбчивыми губами. Ей под тридцать — возраст для вышки солидный, особенно для прыгуньи её уровня. Всё, что я знаю: она тренировалась в Беркли, у неё есть ребенок, и она любит заниматься своими делами. Нас поселили вместе, потому что Эмили, её постоянная соседка, не прошла отбор. Потому что я вырвала у неё победу в последний момент.

Если мстительному ангелу смерти суждено зарезать меня и упаковать труп в пакет — пусть так. И всё же, когда я закатываю чемодан в номер, я не могу скрыть опасения.

— Не смотри на меня так, — приказывает она сурово.

— Как... так?

— Будто боишься, что я откушу тебе голову, пока ты спишь. Ты не виновата, что прыгнула лучше Эмили.

— Технически, я не...

— Ты прыгала стабильнее.

У меня никогда не было меньшего желания кому-то возражать. Я и вправду отлично реагирую на твердую руку.

— Значит, ты изгой в этом году?

— Похоже на то. — Я прокашливаюсь. — Здесь всегда есть кто-то один?

— Спорт тесный. — Она пожимает плечами. — У людей есть общее прошлое.

Я вздыхаю: — Я как бы сама напросилась на роль изгоя. Не очень сильна в таких играх.

Акане изучает меня строгим, внимательным взглядом и говорит: — Значит, есть надежда.

— Надежда?

— Что мы поладим.

Бассейн светлый, теплый и чистый — идеальное комбо. Я тренируюсь в отведенное для США время, с удовольствием замечая, что легко «вижу» воду, а вышка не кажется странной под ногами. Такое бывает: отталкиваться от чужого покрытия на скорости тридцать километров в час — жутко.

Тренер Ван, которая просит называть её Мэй, останавливает меня на выходе.

— Вандермеер, иди сюда. — Боже, какая она грозная. — Твой передний. — Она поднимает планшет и показывает мне мой последний прыжок. Понятия не имела, что она меня записывает. Я-то думала, меня проигнорируют ради более перспективных атлетов. — Видишь, как тебя «захлестнуло»?

Я киваю, глядя на замедленный повтор. Не катастрофа, но для чемпионата мира не годится.

— Ты раскрываешься чуть раньше времени, поэтому так. Смотри. — Она показывает ошибку еще дважды. С каждым разом я съеживаюсь всё сильнее, готовая выброситься в окно на съедение птицам-падальщикам.

— Думаю, я смогу это исправить, — говорю я ей.

Завтра я выступлю лучше. Но Мэй смотрит на меня так, будто я прыщ, внезапно выскочивший у неё на носу.

— Почему ты тогда стоишь здесь как фонарный столб? Иди наверх. Исправляй прыжок.

Морщась, я подрываю задницу. Снова наверх. Исправлять прыжок.

Мы повторяем процесс еще трижды. Она говорит мне, какие части прыжка выглядят «уродливее, чем голод», дает точные указания и показывает, как крошечные правки ведут к прогрессу.

— Этот «пайк»? Тут можно выжать еще полбалла.

Я киваю, ошеломленная.

— Знаешь, — говорит она. — Я тебя со счетов списала.

— Я... простите?

— Помню тебя с юниорских национальных. Даже паре скаутов советовала присмотреться. А потом случилась та травма, и я подумала — тебе конец. — Её глаза препарируют меня. Я — лосось, а она вырезает мне позвоночник. — Но ты неплоха. Более того, ты умеешь слушать. Где тренируешься?

— В Стэнфорде. С...

— Симой. — Она кивает. — Он хорош. Но есть вещи, которые даже отличный тренер перестает замечать. Второй парой глаз всегда полезно обзавестись. — Я киваю, пока она снова не начинает смотреть на меня как на бородавку. — Ты тут весь день собралась торчать? Время тренировки вышло. Проваливай.