В Глубине (ЛП) - Хейзелвуд Эли - Страница 7

— Обожаю это демоверсию моих Дней благодарения на ближайшие пятьдесят лет, — ворчит она, нацепив улыбку и бросаясь обнимать миссис Симу.

Я болтаю с Лео, тринадцатилетним сыном тренера, который примерно так же неловок, как и я, пока он не делает вид, что вспомнил про не сделанные уроки, и не смывается в дом. Затем я отправляюсь на поиски чего-нибудь выпить — и врезаюсь в стену.

И под «стеной» я имею в виду Лукаса Блумквиста.

Если говорить о пловцах первого дивизиона, он не так уж сильно выделяется. Большинство из них высокие. Большинство мускулистые. Многие красавцы. Его пропорции — широкие плечи, длинные руки и торс, огромные кисти и стопы — буквально учебное пособие по анатомии. То есть: мои мысли затормозили вовсе не из-за его внешности.

— Прости.

Я физически не способна выдавить улыбку. Временный парез лицевого нерва. Впрочем, ничего страшного, потому что он тоже не улыбается. Его взгляд пригвоздил меня к месту.

— Без проблем.

У него приятный голос, глубокий и звучный. Знакомый, но лишь смутно, как реклама посреди подкаста: слышала раньше, но не вслушивалась. Должно быть, побочный эффект того, что последние два года он вращался на периферии моей жизни — бассейн, где тренируются пловцы, находится прямо напротив прыжкового сектора.

— Где ты это взял?

Я указываю на спортивный напиток, который в его руке выглядит до смешного крошечным. Он кивает в сторону переносного холодильника, который я и сама могла бы легко найти. Если бы не была идиоткой.

— Точно. Спасибо.

Лукас кивает, всего один раз. Мне интересно, пришел ли он с Пен, удалось ли им решить свои проблемы, но её нигде не видно. Мы с ним, по иронии судьбы, оба в джинсах и одинаковых серых футболках «Stanford Swimming and Diving» — с той лишь разницей, что он босиком. Почему он босиком на заднем дворе моего тренера? И почему он так на меня смотрит? Почему я смотрю в ответ?

Я не могу отвести взгляд, и, думаю, всё дело в его глазах. Они изучающие. Сосредоточенные. Внимательные. Сверхъестественно голубые. Где-то в Балтийском море треска проплывает через участок воды именно такого цвета, и...

Пен рассказала ему обо мне? Пен рассказала ему, что рассказала мне о нем? Поэтому Лукас выглядит таким... не знаю. Любопытным? Поглощенным? Каким-то таким.

— Что ты говорил о чемпионате Швеции, дорогой? — спрашивает миссис Сима.

Лукас поворачивается к ней, и я понимаю, что влезла прямо в середину их разговора. Или, скорее всего, её допроса. Я не раз бывала на его месте за эти годы, и это то еще удовольствие.

— Когда он будет?

— В следующем году. Через неделю после финалов NCAA.

— О боже мой. И тебе нужно там быть, чтобы пройти квалификацию на Олимпиаду в Мельбурне, верно?

— Не после чемпионата мира.

У него есть акцент, тот едва уловимый североевропейский налет. Я даже не уверена, на каких буквах он проявляется, но время от времени я его улавливаю.

— Ах да, в начале года. И ты там победил, так что ты официально едешь в Австралию в следующем году?

Он кивает с безразличием, будто статус олимпийца — это пустяк. Его лицо... эта челюсть заставляет меня думать о скалах для прыжков, а ямочка на подбородке — чистой воды голливудщина. Он мог бы быть Капитаном Америкой. Капитаном Швецией. Плевать.

— Это потрясающе, дорогой. Теперь будем надеяться, что Пенелопа тоже пройдет отбор. Она взяла бронзу на Панамериканских играх прошлым летом, но с таким количеством ошибок...

Типичный выпад миссис Симы. Она обожает намекать, что команда по прыжкам — это сборище бездарностей, хронически недостойных тренерского таланта её мужа. Я бы поспорила, но когда дело касается меня, не уверена, что она не права. У Лукаса, к счастью, таких сомнений нет.

— Она всё еще восстанавливалась после травмы.

— О, да. Да, конечно. — Нервный смешок. — Ну, всё равно. Ты-то выиграл все свои заплывы, не так ли?

Ответом ей служит неопределенное хмыканье.

— Бьюсь об заклад, твоя мать так тобой гордится.

Никакого ответа, но татуировки на коже Лукаса приходят в движение, будто он напряг мышцы. Может, его отношения с матерью такие же прекрасные и безоблачные, как мои с отцом?

— Она тоже будет в Мельбурне?

Лицо Лукаса напоминает каменного истукана с острова Пасхи.

— Представляю, как ей не терпится поболеть за тебя.

Внезапный тик на челюсти — кажется, он в одном вопросе от того, чтобы сорваться. Ну же, миссис Сима. Считай этого шведа.

— Будь это один из моих детей, я бы взяла всю нашу огромную семью...

— Кстати, Лукас, — перебиваю я, — Пен искала тебя минуту назад.

Его глаза впиваются в мои.

— Неужели.

Это не вопрос. Он знает, что я вру.

— Ага.

Лети, птичка. Будь свободен.

— Прошу прощения, — бросает он в сторону миссис Симы.

Я наливаю себе кокосового молока, но когда оборачиваюсь, чтобы убедиться, что он благополучно сбежал, его внимание снова приковано ко мне, и... Может, Пен и правда рассказала ему обо мне, и поэтому он так заинтересован? Хочет со мной поболтать? Излить душу? Найти того, кто посочувствует? Хочет разговора по душам, кинкер с кинкером?

Может, мне стать семейным психологом. Неплохая альтернатива меду. Глядишь, там и требование по иностранному языку отменят.

— Первая партия готова! — кричит тренер из зоны барбекю. — Налетайте!

Я ем куриный бургер медленно, молча, пока вокруг текут разговоры. Пен сидит напротив меня, в центре внимания, раздаривая смешные истории и флюиды тепла. Лукас сидит рядом, скрестив руки на груди, почти не говорит, редко улыбается. Похоже, он тихий и замкнутый парень. Вместе они до безумия, до неправдоподобия красивы. Я вовсе не считаю себя уродиной, но у меня были годы брекетов и постоянных высыпаний, которые до сих пор свежи в памяти. Эти двое, очевидно, всегда сияли. Трудно это переварить, честное слово.

Впервые всем в команде больше двадцати одного. Тренер раздает свое домашнее пиво, бормоча под нос, что это наш последний глоток алкоголя в этом сезоне. Я представляю, как он варил и сбраживал его в той самой ванне, где Лео познал радости мастурбации, и решаю воздержаться. Лукас и Виктория, которые приехали на машинах, останавливаются после первой бутылки. Близнецы выпивают по две и комментируют, насколько это пиво крепче обычного. Пен... не знаю. Может, она и сама не знает. Смеется она громковато, но по-прежнему очаровательна.

После ужина я перебираюсь во внутренний дворик с Бри, Беллой, Девином и Дейлом, где изо всех сил стараюсь не показывать, как меня выносит тот факт, что два монозиготных близнеца встречаются с другой парой монозиготных близнецов.

Это было спланировано? Как они познакомились? Одна пара нашла любовь, а потом заставила вторую вступить в отношения? Там замешаны кинки? И почему я, черт возьми, так любопытствую по поводу чужой частной жизни? Смело для той, кому нравится быть связанной, как сетка с лаймами. Настоящее облегчение, когда Пен подходит, чтобы «украсть Ванди на секунду», и шепчет мне:

— Странновато, да? Близнецы встречаются с близнецами?

— Я думала о том же самом, и мне было так неловко.

— Знаю, мне тоже.

— Вообще неприлично, что мне это пришло в голову, но если у каждой пары родится ребенок...

— То они будут генетическими братьями!

— О боже, да!

Мы даем друг другу «пять», будто расшифровали геном человека, и оказываемся за домом, возле качелей, которые тренер, должно быть, установил, когда дети были маленькими.

— Всё в порядке? — спрашиваю я, когда мы садимся.

Я немного раскачиваюсь, проверяя конструкцию на прочность.

— Ага. — Она хихикает. Глаза у неё стеклянные. — Просто тренерское «туалетное» пиво дало мне в голову. Мне нужно было немного тишины. Ты выглядела так, будто тебе тоже.

А когда мне не нужно?

— Хочешь, я найду Лукаса и попрошу его отвезти тебя домой?

— Боже, отличная идея.

Я собираюсь встать, но она меня останавливает. Тыкает в телефон.