В Глубине (ЛП) - Хейзелвуд Эли - Страница 70

Однако жизнь вносит свои коррективы.

— Кажется, самолет парней только что приземлился, — объявляет Пен, пока мы ждем в аэропорту Сан-Франциско, вскакивая от возбуждения. — Их выход в пяти минутах отсюда. Сходим поздороваться?

— Да! — откликается Белла, а за ней следует безразличное «Конечно» от Бри.

В сюжетном повороте, которому позавидовали бы сценаристы ромкомов, Бри и Дейл расстались из-за конфликта, который еще предстоит выяснить, в то время как Белла и Девин всё еще встречаются. Повторюсь: вопросов тьма, а тактичных способов их задать — ноль.

Пен встречается со мной взглядом — один из тех многочисленных взглядов в духе «полагаю, мы не можем обсуждать это сейчас, но, боже, как же мы перемоем им косточки позже», которыми мы обмениваемся ежедневно.

— Пошли.

— Нам брать сумки? — спрашивает Бри.

— Хороший вопрос. — Пен поворачивается ко мне. — Ванди, ты не присмотришь за вещами?

Я качаю головой, делая вид, что от этого мой желудок не превращается в мешок с камнями. Когда девочки возвращаются, я не спрашиваю, кого они встретили и как всё прошло.

Это немного похоже на самые первые соревнования в моей карьере. Странно, ведь я только что вернулась с чемпионата мира, но за последние несколько недель мое мышление эволюционировало сильнее, чем за предыдущие три года. Новые, более осознанные решения. Никакого менталитета «либо идеально, либо никак». Мой мозг, наконец-то, научился замолкать.

Когда учебный год только начинался, моей мечтой было квалифицироваться на турнир NCAA. «Если получится — я молодец, — говорила я себе. — А если нет — неудачница».

Не уверена, что до сих пор в это верю. На самом деле, я уверена, что мне не нужно никуда квалифицироваться, чтобы считать этот год успешным. Настоящее место в NCAA — это то психическое здоровье, которое мы обрели по пути.

— Что ты сказала, Ванди?

— О, ничего. — Я заканчиваю разминку квадрицепсов и улыбаюсь Пен. — Готова?

Мы занимаем первое место в синхронных прыжках с десятиметровой вышки.

— Это лучший день в моей гребаной жизни, — шепчет Пен, когда мы поднимаемся на подиум. Её легко услышать даже сквозь аплодисменты. Она плачет. Я плачу. Мы делаем миллион селфи. Плачем еще немного. Зажимаем тренера Симу в гигантских объятиях. Празднуем с близнецами, которые взяли бронзу на трехметровом синхроне. Звоним по FaceTime Виктории и говорим ей, что всё это благодаря её тренировкам. Едим мороженое. Проходим мимо лавки с надписью «ВРЕМЕННЫЕ ТАТУИРОВКИ ХНОЙ» и...

— Нет, — говорю я.

— Мы обязаны.

— Нет.

— Да, Ванди.

— Нет.

— Это знак. Это судьба. Бог, наши предки и Эмили Дикинсон хотят этого от нас.

— Мы не можем.

— Мы не просто можем, мы должны.

Мы останавливаемся на рисунке двух прыгунов, входящих в воду бок о бок, и надписи «DIVING BESTIES» (Лучшие подруги-прыгуньи) под ними — у меня на правом плече, у Пен на левом. Сотрудник, парень-подросток, который предпочел бы сейчас играть в Fortnite, смотрит на нас как на самых нелепых людей, которых он когда-либо встречал. Он не ошибся.

Только поздно вечером, когда мы чистим зубы рядом друг с другом, я замечаю нечто странное.

— Пен?

— Да?

— Как пишется слово «bestie»?

— B-E-S-T... Ой, черт.

На следующий день Пен выигрывает золото на вышке, а я беру бронзу. Мы даем все интервью на бортике бассейна вместе, и наши новые татуировки «DIVING BEASTIES» (Монстры прыжков) выставлены на всеобщее обозрение. Я так счастлива, что мне приходится на минуту запереться в туалете, чтобы заново научиться дышать и заставить щеки расслабиться после этой непосильной, слишком широкой улыбки.

На следующей неделе на отборочных Zone E мы обе квалифицируемся на NCAA.

ГЛАВА 60

НЕИЗВЕСТНЫЙ: Вижу, ты последовала моему совету.

Я пялюсь на экран, пытаясь вспомнить письмо о фишинге и мошенниках, которое Стэнфорд рассылает каждый квартал.

НЕИЗВЕСТНЫЙ: Кстати, это Мэй.

Я смеюсь и сохраняю контакт.

СКАРЛЕТТ: Последовала. Спасибо огромное.

Я кусаю губу и добавляю:

СКАРЛЕТТ: Ничего, если я пришлю тебе пару записей своих прыжков? Я не очень довольна своей стойкой на руках.

МЭЙ: Я думала, ты никогда не спросишь.

Мужской чемпионат NCAA проходит отдельно от женского, потому что... понятия не имею почему. Но я рада, что через две недели парни улетят в Атланту, а через три недели женщины... никуда не полетят. Впервые турнир пройдет прямо у нас, в Эйвери.

— Какая роскошь, — вздыхает Пен. — Никаких новых бассейнов. Никакого джетлага.

— Не нужно надевать компрессионные чулки для перелета.

Она прищуривается: — Ты носишь компрессионные чулки?

— А ты нет?

— Сколько тебе лет, женщина?

— Заткнись.

Она качает качает головой: — По крайней мере, я знаю, что подарить тебе на следующий день рождения.

Подготовка к NCAA ощущается иначе — наэлектризованно, будто весь центр тяжести сместился. У прыгунов не бывает пауз перед большими стартами, кроме снижения силовых нагрузок. Близнецы не прошли отбор, так что их сезон окончен, и они тренируются по желанию. Остались только мы с Пен. Наши татуировки держатся стойко, и как минимум двое журналистов уже упомянули их в статьях. Которые можно прочитать в интернете. Любому человеку.

Я тихо молюсь, чтобы в медицинских школах были слишком заняты, чтобы гуглить будущих студентов.

Вечеринок столько, что я сбилась со счета. Больше тридцати пловцов прошли квалификацию, и сейчас у них период «тейпера» (снижения нагрузок).

— Пловец на тейпере — опасное существо, — говорит Пен, когда заходит ко мне за помощью по программированию. Ей стало гораздо лучше — из-за побед и из-за того, что время лечит. Сегодня утром, когда Тео написал ей, чтобы поздравить, она закатила глаза и заблокировала его.

— Почему опасное?

— Внезапно у них уйма свободного времени и энергии. Лукас сходит с ума. Он меряет шагами комнату. Жадно смотрит на бассейн. Постоянно моет руки. Просыпается всё раньше и раньше. Ну, знаешь, абсолютно нормальное поведение совершенно здорового человека. — Она пожимает плечами. — Ладно, мне пора. Сегодня вечеринка, там будет один гребец, который мне нравится.

После её ухода я держусь полчаса. Я просто пишу Лукасу, чтобы проверить, как он, убеждаю я себя. Из-за того, что сказала Пен. Потому что он поддерживал меня. К тому же, Пен, кажется, больше не хочет его вернуть.

А если проще: мы оба были в разъездах последние две недели, и я по нему скучаю.

СКАРЛЕТТ: У тебя тейпер?

ЛУКАС: И я это ненавижу.

Он отвечает мгновенно — странно для человека, который почти не смотрит в телефон, когда мы вместе. Наверное, лезет на стену от скуки. Я провожу пальцем по его фото: Голландия, очки, веснушки, эта снисходительная полуулыбка.

СКАРЛЕТТ: Метать бисер перед свиньями.

ЛУКАС: Понятия не имею, что это значит. Но я не польщен.

Я чувствую себя почти пьяной. Удивительно, сколько энергии могут дать две смс-ки.

СКАРЛЕТТ: Хочешь составить компанию?

ЛУКАС: Не особо.

ЛУКАС: Но я бы очень хотел тебя увидеть.

СКАРЛЕТТ: Где?

ЛУКАС: Мэйплс.

Я привыкла считать «Мэйплс» баскетбольным стадионом, но сейчас там идет неформальный волейбольный матч. Лукас сидит рядом с Йоханом и болтает с высокой блондинкой в форме Стэнфорда.

Йохан замечает меня первым и машет рукой. Лукас поворачивается...

Лукас.

Я останавливаюсь рядом, стараясь не пялиться на него как на шедевр авангардного искусства. — Тренировочная игра?

— Скорее просто ради фана, — говорит девушка. У неё такой же легкий акцент, как у Лукаса.

— Скарлетт, — говорит он, — это Дора.

Мы пожимаем руки. Она улыбается: — Ты прыгунья, да? Будущий медик?