В Глубине (ЛП) - Хейзелвуд Эли - Страница 74

— Нет.

Он смеется. — Ты в порядке, солнышко?

— Я никогда больше не буду в порядке.

— О чем вы тут болтаете?

Я оборачиваюсь. Сзади стоит Пен, уже мокрая в своем купальнике. — Ни о чем. Просто про профессоров, у которых мы делали исследование...

— Тебе пора в душ, Ванди. Скоро начало.

— Точно. Спасибо. — Я ухожу, бросив последний тоскливый взгляд на Лукаса, и чувствую, как его глаза провожают меня.

Финал начинается через десять минут.

ГЛАВА 63

Где-то на третьем прыжке я осознаю, что провожу лучшие соревнования в своей карьере — и, как ни странно, это почти не связано с баллами.

Я чувствую легкость в воздухе. Мои конечности сами находят путь к правильной форме. Но главное — я могу очистить свой разум. Я в трех метрах над миром, и больше никто не существует. Только я и вода. Голос Сэм звучит в моей голове: «Твой мозг — не мышца, но иногда его можно использовать как мышцу. Тренируй его для соревнований так же усердно, как любую другую часть своего тела».

Пен тоже в гораздо лучшей форме, чем вчера, и легко справляется со своими прыжками. Её первый произвольный прыжок имеет более высокий коэффициент сложности, чем всё, что я когда-либо пробовала на соревнованиях, и я ахаю, когда она выполняет его с минимальными ошибками. Её второй прыжок — это «inward» (из передней стойки назад), настоящее произведение искусства. Я в таком восторге, что обнимаю её. Я в эйфории от того, как хорошо у нас всё идет, и именно поэтому не до конца осознаю последствия этого до конца четвертого раунда.

Я на первом месте. Пен отстает от меня на пару очков.

— Если кто-то из вас запорет последний прыжок, — угрожает тренер Сима, — клянусь, я продам вас лесным людям.

— Но никакого давления, ага, — бормочет Пен.

— Нет, давление. Очень сильное давление.

Но это не выбивает нас из колеи. Или, по крайней мере, не меня. Мой последний прыжок — это два с половиной оборота назад из передней стойки в группировке. Тот самый прыжок, который разрушил мою жизнь ровно два года назад. И он...

Хорош. Не идеален, но достаточно хорош. Я понимаю это в ту секунду, когда мои руки вонзаются в воду. Я знаю это, не глядя на цифры. Это знание приходит откуда-то изнутри, из того места, которого во мне не существовало еще несколько месяцев назад.

Очередь Пен идет за мной, и она прыгает отлично. Камеры следуют за мной по пятам. Атлеты репетируют свои последние прыжки, получают советы от тренеров, прыгают на месте, чтобы не остыть. Я вытираю купальник, надеваю тренировочные штаны и смотрю на список имен на табло. Соревнования еще не окончены.

Мой телефон пиликает. Сообщение: «Улыбнись».

Это Мэй. Наверное, она хотела отправить это кому-то дру...

МЭЙ: Смотрю прямую трансляцию, и тебе нужно УЛЫБНУТЬСЯ.

СКАРЛЕТТ: Что?

МЭЙ: Ты только что выиграла NCAA.

Я бросаю взгляд на рейтинг. Она права. Я финиширую первой.

Мне нужна... минута. Чтобы осознать масштаб произошедшего.

Я проскальзываю внутрь, мимо толпы пловцов, наблюдающих за прыжками. Их подбородки задраны вверх, к вышке. Они не обращают на меня внимания, пока я пробираюсь вглубь «Эйвери». Быстрый поворот, я прижимаюсь спиной к стене и зажмуриваюсь, пока перед глазами не вспыхивают золотистые искры.

Я не могу уложить это в голове. Кем я была два года назад? Насколько одинокой я себя чувствовала? Боялась быть «слишком», боялась быть «недостаточной», боялась быть несовершенной. Окруженная сплошными «невозможно». И вот теперь я прыгнула, и...

— Скарлетт.

Я моргаю. Лукас здесь, улыбается мне. Настоящей улыбкой.

— Снова плачешь, я вижу.

Я даже не заметила. — Я...

— Я знаю. — Он подходит ближе, кладет ладони мне на плечи. Сцеловывает слезы с моих щек. — Всё хорошо, — шепчет он. — Я соберу тебя воедино.

Мои пальцы вцепляются в его футболку. — Это просто... слишком много всего.

— Я знаю. — Еще один поцелуй, нежный, в мои губы. — Скарлетт. Ты гениальна. Ты идеальна. И я...

Возмущенный, плачущий голос проглатывает остаток его слов: — Вы двое... вы это серьезно?

ГЛАВА 64

Лукас не отворачивается от меня. Не уходит. Не отстраняется.

Я знаю, что он слышал вопрос Виктории, но он будто отказывается позволить этому диктовать свои движения. Это своего рода заявление: «Мы не делаем ничего плохого». «Мне хорошо здесь, так, как есть». «Уйдите».

Я уважаю это. Но я не уверена, что это лучший план действий, поэтому я упираюсь ладонью ему в грудь, чтобы оттолкнуть.

Бесполезно. Лукас не спеша целует меня еще раз, издает раздраженный вздох и только тогда делает шаг назад.

Виктория — я замечаю это, когда наконец могу на неё посмотреть — стоит в окружении Бри, Беллы и... Пен, конечно. Четыре пары вытаращенных глаз и четыре отвисшие челюсти. Спектр эмоций: от оскорбления и неверия до полного краха.

— Что ты творишь, Ванди? — спрашивает Бри. Голос у неё такой, будто я только что толкнула её дедушку под трактор.

Я только собираюсь ответить, когда Лукас говорит: — Скажи им, Пен.

Но Пен не слушает. Она бледная, дрожащая, стоит рядом с Викторией и впивается в меня взглядом, который я не могу расшифровать, чтобы спросить: — Ты просто всё это время хотела быть мной?

Предательство — вот что это за выражение. Она смотрит на меня так, будто это я всё подстроила. Против неё. — Я... что?

— Потому что это выглядит именно так, Ванди. — Слезы начинают катиться по её лицу. — У тебя сейчас эра «Одинокой белой женщины»?

— Хватит, — обрывает Лукас. Его рука лежит на моем плече, теплая и заземляющая. — Пен, они тоже подельницы Скарлетт по команде. Если ты не скажешь им, что происходит, это сделаю я.

— А что происходит? Парень и золотая медаль, которые год назад были моими, теперь принадлежат ей. Вот что происходит.

Лукас нетерпеливо выдыхает. Я боюсь того, что может вылететь из его рта. Боюсь того, как это ударит по ней.

— Я знаю, что тебе больно, Пен, — вмешиваюсь я, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Но ты всё еще серебряный призер. А Лукас...

— А что Лукас? — Вик делает шаг к Пен. — Потому что с моей стороны это выглядит так, будто он мог хотя бы расстаться с Пен, прежде чем...

— Мы с Пен не вместе, — перебивает её Лукас. — Уже несколько месяцев. — Он поворачивается к Пен. — Я пошел тебе навстречу и держал наш разрыв в секрете, потому что Скарлетт знала, и она была единственной, кто имел значение. Но на этом всё.

— Думаю, нам не стоит здесь находиться, девчонки, — бормочет Белла. Все трое уходят, и Вик напоследок сжимает руку Пен.

— Тебе тоже стоит уйти, Пен, — говорит Лукас, когда они оказываются вне пределов слышимости. Не грубо, но твердо. — Мы обсудим это, когда успокоимся...

— Ты хоть понимаешь, как это больно? — Она дрожит, обхватив себя руками — на ней только мокрый купальник. — Видеть тебя вот так, с моей лучшей подругой?

— У тебя нет права на такую реакцию. Ты знала о нас со Скарлетт месяцами. Вообще-то, ты сама нас подтолкнула друг к другу.

— Но это было просто... вы просто спали, это не было...

— Пен, когда ты бросила меня, я ясно дал понять, что считаю свои обязательства перед тобой законченными. Я сказал, что буду рядом как друг, но ты с самого начала знала, что я не собираюсь относиться к отношениям со Скарлетт как к способу скоротать время.

— Но это я тебя бросила! Всего несколько месяцев назад мы еще любили друг друга, а теперь что — ты любишь двоих сразу?

— Нет. Не двоих.

Эти слова падают между нами троими, как тело в воду. Идеальный вход. Ни брызг, ни шума, только страшная, оглушительная тишина. И когда это доходит до сознания Пен, она поворачивается ко мне: — Ты просто... забрала у меня всё. Спасибо, Ванди.

Я качаю качаю головой. Она несправедлива и иррациональна. Я знаю, что должна злиться, но она так явно раздавлена, что я не могу найти в себе гнев. — Я знаю, это тяжело слышать, но... ни титул, ни Лукас не были вещами, которые можно «забрать», — мягко говорю я.