Тихий уголок - Кунц Дин Рей - Страница 29

Они хорошо чувствуют друг друга. Он ей доверяет. Она ни за что не хочет давать ему повод не доверять ей. Он может заниматься с ней каким угодно сексом. С ней или с другими девушками. Она не ревнива. Она только хочет быть той, кому он доверяет больше других. Не его единственной девушкой. Его лучшей девушкой. Лучшим другом. Если порой ему надо сделать ей больно, он может делать ей больно. Когда-нибудь она узнает, где у него главный тайник с деньгами, и он будет так ей доверять, что, когда она выстрелит ему в затылок, он отправится в ад, думая, что наемный убийца отправил ее на тот свет вместе с ним.

Швейцар соединил их с коридорным. Раздается звонок, извещающий о прибытии кабины лифта, из нее выходит коридорный. Он не похож на коридорного. Он похож на доктора. Мудрый взгляд, очень серьезный. Седые волосы. Очки в проволочной оправе. Он говорит:

– В лифте найдены два пустых портфеля.

– Где они? – спрашивает Кипп.

– Уиндем, управляющая, взяла их в свой кабинет. Говорит, что портфели могут понадобиться ФБР.

Анджелина чувствует, как Киппа охватывает тревога. Воздух внезапно наэлектризовался.

– А при чем тут ФБР? – спрашивает Кипп.

– Дама, которая была с женщиной на роликах, показала управляющей значок ФБР или что-то в этом роде. Теперь Уиндем думает, что удостоверение было поддельным и она должна связаться с ФБР.

Анджелина мгновенно оценивает ситуацию. Эта сучка Итан Хант смылась. Ее подружка-лесбиянка тоже. Пора забыть о них. Пусть катятся. Нужно уматывать отсюда. Но Киппу она говорит только:

– Пожалуй, нужно сворачивать «Винил» быстрее быстрого.

Кипп моргает, глядя на нее. Кивает. Он всегда отстает от нее на две секунды.

Он дает коридорному две стодолларовые бумажки.

В гараже тихо. Ни души.

– И немножко страха, – советует Анджелина.

– Да, – говорит Кипп. Он берет коридорного за горло. Прижимает спиной к стене. Шипит ему в лицо: – Ты не видел ни ее, ни меня. Не говорил с нами. Ясно?

Коридорный лишается дара речи. Он может только кивать.

– Скажешь про нас хоть слово, я найду тебя вечером, отрежу нос и скормлю тебе. То же самое передай швейцару.

Коридорный, чье лицо покраснело, кивает. Глаза его выпучены, рот распахнут, он с трудом втягивает воздух. Он больше не похож на доктора. Он похож на краснолицую рыбу. Он ничто в своей броской униформе. Большой нуль. Идиот.

Кипп отпускает горло идиота. Сильно бьет его кулаком в живот. Идиот падает на колени.

Кипп оставляет большому нулю двести долларов. Это способ еще больше унизить его. Все равно что сказать, будто он за двести долларов позволил Киппу его избить.

Анджелина и Кипп уходят.

За спиной у них идиота рвет на гаражный пол.

Анджелине будет не хватать таких сценок, когда она убьет Киппа. Ей будет не хватать этого: она любит, когда Кипп показывает людям, как мало они значат, как они ничтожны. Ей нравится видеть, как он бьет их.

В два часа, как они и договаривались, Барни ждал Джейн на набережной Оушен-фронт – сидел на ступеньках, ведущих в центр развлечений рядом с пирсом Санта-Моники. Здесь она впервые встретила его этим утром. Барни горбился под тяжестью рюкзака, рядом лежал пакет с его пожитками, а он смотрел вниз, между своих ног, словно на бетоне, в тени от его фигуры, были написаны слова о смысле жизни.

Тем утром, чтобы познакомиться с Барни, она принесла ему тарелку с завтраком из ближайшего кафе, которое по понятным причинам не стало бы обслуживать его, войди он внутрь в своих роскошных лохмотьях, – большинство посетителей поспешили бы уйти с его появлением.

Его интересовало, что стоит за поведением Джейн, но принесенную еду он съел. После пятнадцатиминутного разговора она объяснила, что стоит за всем этим, отсчитала пять двадцатидолларовых бумажек и вложила ему в руку. Она рассказала, что около полудня по парку «Палисейдс» пойдет человек с двумя портфелями и воздушным шариком, привязанным к запястью.

Барни оказался не таким грязным, как выглядел. Руки были не в лучшем состоянии, но достаточно чистыми, и во время беседы он несколько раз смазывал их антибактериальным гелем. Волосы на голове и в бороде, взъерошенные, словно под воздействием сильного электрического заряда, тем не менее не были ни засаленными, ни спутанными. Джейн решила, что он где-то принимает душ или купается в море по ночам.

Одежда Барни и в самом деле была грязной, и Джейн говорила с ним, соблюдая дистанцию в три фута, чтобы ее не обожгло и не состарило раньше времени его ужасное дыхание. Теперь она сидела на одной ступеньке с ним, на таком расстоянии, что его зловоние не доходило до нее.

Он поднял кустистую голову и уставился на Джейн из-под спутанных бровей; на мгновение ей показалось, что он не помнит ее. Его слезящиеся глаза имели цвет выцветшей джинсовой ткани; подобного оттенка она никогда не видела и подумала, что они стали такими от злоупотребления алкоголем и жизненных катастроф, а раньше были темнее.

Глаза Барни не прояснились, но в них возникло понимание.

– Большинство людей обещают и не приходят, но я знал, что вы придете.

– Я ведь должна вам еще сто долларов.

– Вы не должны мне ничего, просто хотите думать, что должны.

– Нона сказала, что вы до смерти напугали Джимми.

– Того парня с детским личиком и шариком? Говнюк. Простите за мой французский. Пожалел доллар для ветерана Вьетнамской войны.

– А вы действительно ветеран Вьетнама, Барни?

– А сколько мне, по-вашему?

– На сколько, по-вашему, вы выглядите?

– Вы настоящий дипломат, черт побери. Я думаю, что выгляжу на семьдесят восемь.

– Не стану с вами спорить.

– А на самом деле мне пятьдесят. Или, может, сорок девять. Но не больше пятидесяти одного. Я под стол пешком ходил, когда война во Вьетнаме была в самом разгаре.

Из кармана куртки он вытащил бутылочку антибактериального средства и принялся мыть руки.

– Вы активно пользуетесь такими вещами, – заметила Джейн.

– Я бы пил его квартами, если бы оно очищало кишки так же, как руки.

– Вы уже обедали?

– Я не ем три раза в день. Мне столько не надо.

– Могу принести что-нибудь из кафе. Вам понравилось то, что я приносила на завтрак?

Барни наморщил бородатое лицо, и Джейн показалось, что он смотрит на нее из куста.

– Я не вычту денег за еду из вашей сотни, – сказала она, давая ему еще пять двадцаток.

Он спрятал деньги, подозрительно оглядываясь, словно воры во множестве собрались у него за спиной, ожидая удобного случая, чтобы перевернуть его вверх тормашками и вытрясти все из карманов.

– С другой стороны, – сказал он, – я не могу позволить себе обидеть даму.

– Чего бы вы хотели?

– Там найдется хороший чизбургер?

– Думаю, найдется. Взять картошку или чего-нибудь другого?

– Один хороший чизбургер и «Севен ап».

Она принесла ему чизбургер в пакетике и бумажный стаканчик, куда вылила среднего размера бутылочку «Севен ап».

– Я попросила добавить немного льда.

Барни украдкой влил в стаканчик немного виски из бутылки объемом в пинту.

– Вы страшная женщина. Так хорошо знаете мужчин.

Он стал есть – молча. Джейн решила, что лучше пока не смотреть на него.

Высоко в небе чайки исполняли ballets blancs[24]. Они непрерывно кричали, и с близкого расстояния эти крики раздражали бы, но, раздаваясь на большой высоте, обретали некую таинственность и призрачность.

Закончив есть, Барни сказал:

– Вам, конечно, это до лампочки, но знаете, что мне нравится в вас больше всего?

– И что же?

– Вы даете мне деньги и не ворчите, что я трачу их на выпивку.

– Это ваши деньги, не мои.

– Сейчас мало людей, которые не хотят учить тебя всему на свете.

Он выкинул пакетик от бургера и бумажный стаканчик, взял мусорный пакет со своими пожитками.

– Вы не пройдете со мной за пирс? Пока не станет ясно, что никакой жадный пират не преследует меня?