Тихий уголок - Кунц Дин Рей - Страница 59

– А осадок остался?

– Да. Тонкий слой почти прозрачного вещества. Я отправила образец в лабораторию. О том, был ли сделан анализ, мне не сообщили.

– Вы составили свой отчет в тот же день.

– Да.

– При аутопсии присутствовал кто-нибудь еще?

– Мой помощник. Чарли Уимс. Он пришел в ужас. Чарли очень любит научную фантастику и решил, что это инопланетное вторжение. Черт побери, я тоже так подумала.

– Он согласился с вашим отчетом?

– Поначалу – да. Но я ему сказала, что Бенедетта – моя племянница. И очень скоро… через пару часов… он отказался.

– А потом вас вынудили уйти. Когда?

– На следующий день. Предложили уйти с выходным пособием или быть уволенной. Выбор небогатый.

– А где теперь Чарли Уимс?

– Его повысили. Он занял мое место. Причем с удовольствием. – Она с трудом разжала руки, словно крепко стиснутые пальцы онемели. – Значит, этим занимается ФБР? Правда?

– Да, только негласно. Расследуем без лишнего шума. Прошу сохранить наш разговор в тайне. Надеюсь, вы понимаете почему.

– Люди начнут паниковать, все будут думать, что ими управляют, и не важно, так это или нет.

– Именно. Вы сказали что-нибудь мужу Бенедетты? Ее отцу? Матери?

Эмили отрицательно покачала головой:

– Нет. Это выглядело слишком ненормальным, слишком… ужасным. Сначала я говорила, что проводятся анализы. Потом сказала, что обнаружили опухоль мозга.

– Они не спрашивали, почему вы ушли с работы?

– Я объяснила, что слишком много времени проводила с покойниками. Такая уж работа: никто не понимает, почему ты за нее взялась, но всем ясно, почему ты ее бросила.

– А что с вами? Вы жили с этим восемь месяцев…

– Раньше у меня не было поводов нервничать. Теперь я нервничаю постоянно. Но сны об этом снятся все реже. – Она посмотрела на репродукции работ Кандинского: яркие, полные энергии, ничего не значащие формы. – Столько всего случается, мир так быстро движется вперед, ты смиряешься с тем, что раньше разбило бы сердце или свело с ума. Словно жизнь была каруселью, а теперь превратилась в «русские горки». – Она снова посмотрела на Джейн. – Я живу с этим знанием. Что еще я могу сделать? Но в глубине души я ужасаюсь.

– Я тоже. Мы все ужасаемся, – сказала Джейн, давая понять, что десятки агентов стремятся докопаться до истины. Она не могла дать этой женщине другого утешения, кроме лжи.

Несмотря на смену часового пояса, в момент приземления Натана Силвермана в Остинском аэропорту было еще утро. Он взял напрокат машину и выехал из города по автомагистрали номер 290. Поднявшись на плато Эдвардс, он стал видеть больше неба, чем земли, и хотя техасские долины по обе стороны от дороги терялись за горизонтом, с такой высоты они казались не слишком обширными.

За время службы в Бюро ему не раз приходилось работать по выходным. Но никогда прежде он не посвящал субботний день расследованию, в связи с которым еще не открыли дело.

И еще – он впервые заплатил за билет и машину из своего кармана, почти не надеясь на возмещение. Он даже не дал себе труда узнать, не отправляется ли в Техас один из принадлежавших Бюро самолетов «Гольфстрим V». «Гольфстримы» использовались для борьбы с террористами и во время операций, связанных с оружием массового поражения. Эти самолеты могли понадобиться для расследования событий в Филадельфии. И тем не менее три последних генеральных прокурора – в чьем подчинении находилось Бюро – нередко использовали «гольфстримы» для своих личных нужд, независимо от того, было это этично или нет.

Положившись на навигатор с его мягким голосом, Силверман сворачивал то в одну, то в другую сторону и наконец добрался до нужной ему подъездной дороги. На низких каменных столбах покоилась металлическая конструкция – нечто вроде арки – с надписью «ХОК». После этого навигатор замолчал.

Дорога шла между двух оград, над которыми время от времени нависали кроны дубов. Асфальтовое покрытие было положено на голую землю, на нем виднелись заплаты, – стихия делала выбоины и проводила новые границы дороги, разрушая ее по краям. За оградами простирались зеленые луга. Слева паслись коричнево-белые коровы, справа – овцы.

Двухэтажное, обитое белой вагонкой здание стояло в тени древних дубов, поодаль от других построек – севернее огромного сарая, южнее конюшен, над которыми нависали ветви деревьев. На усыпанной гравием парковке стоял пикап «Форд-500» и фургончик. Силверман поставил свою машину рядом с ними, поднялся на крыльцо и нажал на кнопку звонка.

День стоял теплый, но не жаркий, спокойный – однако это спокойствие казалось хрупким.

Он познакомился с Клер и Анселом Хок, родителями Ника, почти семью годами ранее, когда Ник и Джейн праздновали свадьбу в Виргинии, и сомневался, что они помнят его.

Дверь открыла Клер – женщина лет пятидесяти, высокая, стройная и миловидная, с коротко стриженными седеющими волосами, в ботинках, джинсах и белой блузе.

– Мистер Силверман! Вы проделали неблизкий путь, из самого Куантико.

– Миссис Хок, я удивлен, что вы меня узнали.

– Мы думали, что вы позвоните или здесь появится кто-нибудь. Но чтобы вы собственной персоной… Я удивлена больше вас.

– Это ужасно – то, что случилось с Ником. Примите мои…

Она подняла руку, останавливая его:

– Я не люблю говорить об этом. Может быть, не буду говорить никогда. А вы, конечно, проделали такой путь не для того, чтобы выразить соболезнования. Входите.

Она провела его на кухню по комнатам тихого дома, расположившегося в тени деревьев. Большую часть обеденного стола здесь занимали гроссбухи и чеки.

– На мне бухгалтерская работа – я ее просто ненавижу. Если сегодня не закончу, буду плакать. Вам нужно поговорить с Анселом, но он в конюшне с ветеринаром. Захромала любимая лошадь.

– Вообще-то, миссис Хок, я бы хотел поговорить с вами обоими.

Она улыбнулась:

– В голове вертятся все эти громадные цифры. Сейчас из меня плохой собеседник. Не могли бы вы подождать Ансела на заднем крылечке? Он скоро придет. Хотите лимонада, воды, чаю?

Несмотря на любезное обращение, в ее манерах чувствовалась настороженность.

– Я бы выпил чаю, если это не слишком вас затруднит, – сказал Силверман.

Она достала бутылку из холодильника, проводила гостя на крыльцо и оставила в кресле-качалке вместе с чаем и подозрениями. Десять минут спустя из кухни на крыльцо вышел Ансел Хок. Силверман встал, недоуменно спрашивая себя, почему он удивляется при виде владельца ранчо в ковбойской шляпе.

Они пожали друг другу руки. Силверман спросил:

– Как лошадь?

Когда оба сели, Ансел ответил:

– Воспаление венечного сустава передней левой ноги. Успели вовремя, ничего необратимого. Доннер – хороший старый конь. Мы с ним много чего пережили вместе.

Ансел был крупным мужчиной с сильными натруженными руками и лицом, которое изваяли солнце и ветер.

– Хорошее здесь место, – сказал Силверман.

– Это правда, – согласился Ансел, – и все наше. Но вы ведь приехали не для разговоров о собственности.

– Да, но это неофициальный визит. Хотя дело может дойти и до официального. Я волнуюсь из-за Джейн. Не знаю, что она задумала.

Ансел сидел в профиль к Силверману, разглядывая двор и поля за ним. Не поворачивая головы, он сказал:

– Что бы она ни задумала, она все делает правильно. И сделает. Я же знаю, какая она.

Помолчав немного, Силверман спросил:

– А мальчика она у вас оставила?

– Нет, сэр, не оставила. Вам придется поверить мне на слово, но это правда.

– Мне сказали, что она боится за него.

– Если боится, значит не зря.

– Что может угрожать мальчику? Кто?

– Нам всем угрожает опасность в этом мире, мистер Силверман. Место, в общем-то, неспокойное.

– Я не смогу заступиться за нее, если она нарушает закон, мистер Хок.

– Она бы не стала просить вас об этом.

Силверман поставил недопитую бутылку с чаем на пол, рядом с креслом.