Жена офицера. Цена его чести (СИ) - Ви Чарли - Страница 30

– Ладно. Только ради тебя. Но если она не захочет говорить…

Я отошёл в дальний угол комнаты, к окну, будто это могло дать хоть какую-то приватность. Сердце глухо колотилось в груди. Набрал номер. Долгие гудки. Я уже почти надеялся, что она не возьмёт.

Щелчок.

– Да? – от её голоса я превратился в пятнадцатилетнего парнишку, который боялся заговорить с девушкой.

– Привет… Да, я… – начал я, чувствуя, как язык становится деревянным.

– Архип? Что случилось? – в её тоне мгновенно появилась настороженность. Не «как дела», а «что случилось». Как будто я мог звонить только с проблемами.

– Слушай, тут вопрос… Да не поэтому… Нет, – сорвалось само собой, когда она начала говорить резким тоном, что сейчас занята. Я зажмурился. – Просто спросить хотел. Слышала что-нибудь про Веронику Назарову? Ну, про её личную жизнь, что там про неё болтают?

В трубке повисла пауза.

– Про Веронику? Назарову? А тебе-то зачем? – удивлённо переспросила она.

– Артёму нужно. Просто скажи, если знаешь.

Ещё пауза.

– Слышала, что мать её, Мария Фёдоровна, после того, как Вероника родила, сама всем жаловалась, что дочь бестолковая, с кем попало связалась, ребёнка нагуляла. Ну а народ, сам знаешь, переврал и понёс. Больше ничего не знаю.

Я переварил эту информацию. Всё, как всегда. Один сказал, другой переврал. Классика.

– Понятно… Ладно, спасибо.

– Архип… – её голос вдруг смягчился на долю секунды, будто она что-то вспомнила или пожалела, но тут же стал снова деловым. – Только ты Артёму передай, чтобы с этой мамашей не связывался. Баба злая, себе на уме.

– Да, я знаю… До свидания.

Я положил трубку, ощущая странную смесь облегчения и опустошения. Разговор окончен. Задание выполнено, а мне не хотелось прерывать разговор. Хотелось спросить, как они там, как Мия. Скорей бы вечер. Я ждал его, чтобы снова приехать к детям и увидеть Надю.

– Ну? – окликнул меня Артём, вырывая из мыслей.

Я повернулся к Артёму, который смотрел на меня вопросительно.

– Говорит, что сплетни идут от её матери, Марии Фёдоровны, – сообщил я, снова беря в руки валик с клеем. – После твоего отъезда, когда узнала, что дочь беременна, сама же и жаловалась на неё. А потом сплетня сама раздулась.

Артём замер, сжимая в руках рулон обоев. Лицо его стало каменным. Таким я его ещё не видел. Зная, насколько Артём терпеливый человек, сейчас он выглядел по-настоящему злым.

– Понятно, – сквозь зубы произнёс он. – Спасибо, Архип.

– Не за что, – буркнул я. – С бабами не воюют, но такое пресекать сразу надо.

Он ничего не ответил. Просто продолжил примеривать обои к стене. Но по тому, как напряглась его спина, по тяжёлому молчанию, воцарившемуся в комнате, я понял – выводы он уже сделал. Далекоидущие. И Марии Фёдоровне теперь не поздоровится. Но это уже была его война. Моя же война должна была продолжиться там, в квартире у Нади, где меня вряд ли ждали. И сегодня вечером, закончив здесь, я поеду туда. Просто посидеть на кухне, подержать на руках дочь. И, может быть, если повезёт, ещё раз переночевать остаться и поговорить с Надей.

Пока что этого было достаточно.

Глава 40

(Надя)

День, начавшийся так спокойно, к обеду пошёл под откос. Пришла патронажная сестра – добрая, улыбчивая женщина, которая всегда хвалила, какая Мия, крепенькая малышка. Да с педиатром и медсестрой на участке нам повезло. Эльвира Рустамовна всегда приходила на помощь, и справку выпишет, когда надо в садик Стёпе, и в мессенджере ей можно было написать, если вдруг что-то случалось. На старом участке, к которому мы были прикреплены по прописке, педиатр была грубая, молчаливая, лишнего слова не скажет. Молча запишет данные, и всё. Поэтому мне было с чем сравнивать.

Я и сама своей девочкой гордилась. Она росла не по дням, а по часам. Хорошо кушала, ночью спала. Я со страхом ждала месяца, когда в этом же возрасте у Стёпы начались колики, я думала, свихнусь за тот период. Он почти не спал, плакал. И его не спасали ни укропная водичка, ни массаж на животике.

Но ведь ребёнок ребёнку рознь. Может, у Мии таких колик не будет, – надеялась я.

Сегодня, осмотрев Мию, Эльвира Рустамовна прикусила губу и повертела её на руках, пристально вглядываясь в личико.

– Надя, а вы не замечали, что кожа у неё… с желтоватым оттенком? Особенно белков глаз. И животик, кажется, плотноватый.

У меня внутри всё похолодело.

– Желтуха? Но ей же уже неделя… Физиологическая должна была пройти.

– У новорождённых проходит, да, – кивнула сестра, но в её глазах оставалась озабоченность. – Но лучше перестраховаться. Сделайте УЗИ брюшной полости. И анализы: общий крови, билирубин. Так, на всякий случай. У вас всё в порядке?

– Да, конечно», – автоматически ответила я, а в голове уже гудел от тревоги. Желтуха. Плотный живот. Это могло быть что угодно.

После ухода сестры я, как только покормила Мию, сразу начала звонить. Записалась на УЗИ в поликлинике. Ближайший талон – только через неделю. Я позвонила в платный центр – там тоже было не сразу, но на послезавтра обещали записать. Анализы я решила сдать завтра утром в поликлинике, благо направление сестра выписала.

К вечеру я была на грани. Сидела на кухне, прижав к себе спящую Мию, и гуглила симптомы. Каждая строчка казалась приговором. «Патологии печени… врождённые аномалии желчевыводящих путей…» Меня трясло. Стёпа, чувствуя моё напряжение, капризничал и не хотел ужинать.

И когда в дверь постучали, я чуть не расплакалась от облегчения. Не потому, что ждала спасения, а потому что рядом был ещё один взрослый. Хоть какой-то тыл.

Архип вошёл, снял куртку, и сразу, буквально с порога, почувствовал неладное. Его взгляд, всегда такой цепкий, мгновенно считал моё состояние.

– Что случилось? – спросил он тихо, без предисловий, подходя ближе.

Я не стала скрывать. Голос дрожал, когда я рассказала про медсестру, про желтушность, про УЗИ через неделю и про анализы завтра.

Он выслушал, не перебивая, лицо стало сосредоточенным. Когда я закончила, он тут же спросил:

– А что, платно пройти УЗИ нельзя? Без этих талончиков?

Я смущённо пожала плечами.

– Можно… я звонила. На послезавтра записала. Других вариантов у меня нет.

– Мы не можем ждать, – твёрдо сказал он. – Завтра вместе поедем. Я вас отвезу. Всё сразу пройдём. Анализы и УЗИ. В одном месте. Стёпу к маме завезём. Твоя мама не занята?

Я покачала головой, чувствуя, как становится легче. У Архипа был план. Неважно как, но я знала, что он сделает, как пообещал. В этом была его сила.

– Я ей позвоню. Но думаю, не должна никуда уйти.

Он кивнул, и его взгляд перешёл на Мию, которую я всё ещё не выпускала из рук.

– Дай-ка мне её.

Я передала дочь. Он взял её с той же невероятной бережностью, как и вчера, прижал к себе, начал медленно ходить по комнате, внимательно вглядываясь в её личико, трогая лобик, аккуратно ощупывая животик через распашонку. Весь вечер он не спускал её с рук. Даже когда она уснула, он всё равно держал её. Я даже немного разозлилась.

– Архип, не приучай к рукам, – слабо запротестовала я по привычке. – Привыкнет, я потом отучить не смогу.

Он даже не взглянул на меня.

– Надя, я слежу за ней. А вдруг это что-то серьёзное. Нельзя оставлять её одну.

Он был прав. Я почувствовала укол совести, она нервная система была уже на грани. А он… он был здесь. И действовал, и я должна быть благодарна, что он с дочкой, а не где-то.

Ночью случилось то, чего я боялась больше всего. Мия, до этого просто плаксивая, забеспокоилась сильнее. Её тельце стало горячим. Я, дрожащими руками, сунула под мышку электронный градусник. 37.8. вроде не первый ребёнок, но я нервничала, как будто всё проходила в первый раз.

Паника снова накатила, холодная и липкая. Архип, который ночевал на диване в зале, так ни разу и не лёг, всё время был рядом. Он стоял у кроватки босиком, в одних спортивных штанах, укачивал Мию на руках и смотрел, как я мечусь, пытаясь найти жаропонижающее для младенцев.