Жена офицера. Цена его чести (СИ) - Ви Чарли - Страница 35

Поезд уносил меня всё дальше от Нади и детей. За окном мелькали чахлые осенние леса, пожелтевшие поля, засыпанные первым снегом. В ушах стоял монотонный стук колёс, а в голове – бесконечная карусель мыслей. Письмо из прокуратуры лежало в сумке, жгло своим существованием. Слово «обвиняемый» резало, как ножом по живому. Я привык быть тем, кто защищает, кто командует, кто отвечает за других. А теперь я был тем, кому придётся оправдываться.

Первым делом по приезде я разыскал и нанял адвоката. Старика Семёнова, рекомендованного одним из немногих ещё здравствующих отцов-командиров. Адвокат с орлиным профилем и холодными голубыми глазами. Он изучил бумаги, выслушал меня и сказал, что возьмёт моё дело.

– Это дело дурно пахнет, Брагин. Девушка явно подготовилась. Есть свидетели, которые подтвердят, что вы были в состоянии алкогольного опьянения в тот вечер? Или что она приходила к вам в блиндаж по вашему требованию?

– Да, было дело. Пили, – честно признался я. – После боя, после потерь… да, пили. Все пили. Но я не напивался до беспамятства. А в блиндаж она действительно приходила, но по собственному желанию, якобы проверить рану. При свидетелях. Потом они ушли. Но рядом всё равно кто-то был. Стены тонкие.

– Свидетели ушли, а вы остались наедине, – продолжал Семёнов, сделав пометку в блокноте. – Её слово против вашего. Причём она – младший по званию, женщина, медсестра, «жертва». А вы – командир, физически сильный мужчина. Судьи любят таких «жертв». Нам нужны железные алиби. Свидетели, которые подтвердят, что ни о каком принуждении речи не было. Что всё было по взаимному согласию. Или что вас вообще не было на месте в указанное время.

– Взаимное согласие было, – сквозь зубы проговорил я. Стыд жёг изнутри. – Но доказывать это…

– На войне как на войне, – безжалостно парировал адвокат. – Здесь ваша честь и ваша свобода под вопросом. Ищите сослуживцев. Всех, кто был рядом в тот период. Особенно тех, кто видел, как она вас преследовала.

Поиски превратились в отдельную операцию. Я обзванивал всех, кого помнил. Многие были ещё на службе, других комиссовали, как и меня, они разъехались по стране. Некоторые не брали трубку. Некоторые, услышав, в чём дело, мямлили что-то невнятное и спешили закончить разговор.

«Батя, я бы помог, но не могу приехать… Семья, работа, так просто не бросить».

«Архип, брат, ты же сам знаешь, что там творилось. Кто что помнит? Все выживали, как могли».

Сердце сжималось от горечи. Я их не винил. У каждого своя жизнь, свои проблемы. И мало кому хотелось лезть в это болото.

Но были и те, кто отозвался. «Вепрь», Павел Утюг, теперь работал крановщиком на стройке. Он приехал в город и дал показания адвокату.

– Да эта Марина ко всем липла, кто погоны носил. Про командира – это вообще отдельная песня. Как тень ходила. Все видели. Я сам как-то сказал ей: «Девка, опомнись, у человека семья». А она мне: «Какая тебе разница. Или ты завидуешь, что на тебя женщины не вешаются?». Ну и всё такое. Принуждать её? Да Архип её, по-моему, только от себя отгонял. Прямо при всех бывало говорил: «Кроева, я вас не приглашал. У вас работы нет?». А она глазки стоит ему строит.

Ещё двое ребят, с которыми дежурили в ту в ночь перед… перед тем самым, подтвердили: да, пили. Да, Марина приходила, принесла ещё спирта. Да, сидела рядом с Архипом, трогала его постоянно, то погладит, то под руку возьмёт. Наглая баба, слова "нет" вообще не понимала. Потом они, чтобы не мешать, ушли к соседям. Что было дальше – не видели.

Это было лучше, чем ничего, но не идеально. «Не видели» – ключевая фраза. Она оставляла пространство для фантазии обвинения.

Вечером, вернувшись в номер в гостинице, я чувствовал себя выжатым как лимон. Адвокат был настроен сдержанно-пессимистично. Свидетели – не самые убедительные. История – грязная. Судья, скорее всего, поверит «пострадавшей» стороне.

И тут зазвонил телефон. Незнакомый номер, но с кодом того самого городка, где была наша часть.

Я взял трубку. – Алло.

– Архип, это я, – голос Марины был спокойным, в отличие от последнего звонка, когда она истерила.

– Чего тебе? – Мне нужно с тобой встретиться. Поговорить. Только мы вдвоём. – Мне с тобой не о чём говорить, – сквозь зубы процедил я. – Все слова уже сказаны. В заявлении. – Архип, послушай меня, – она заговорила быстро, тараторя, будто боялась, что я брошу трубку. – Всё может закончиться. Завтра же. Я могу отозвать заявление. Сказать, что… что ошиблась, что была в стрессе, что всё выдумала. Ты же понимаешь, что с такими статьями тебе светит? Ты же не хочешь сесть?

– И что? – спросил я, уже понимая, к чему она клонит. – Это будет стоить, – понизив голос, ответила она. – У меня… у меня проблемы. Денежные. Большие. Помоги мне – и всё исчезнет. Я уеду, ты меня больше никогда не увидишь. И никакого суда не будет.

Так вот, оно что. Шантажировать меня решила. Она не просто мстила. Она хотела нажиться. Использовала эту грязную историю как рычаг давления, чтобы заставить меня откупиться.

Я пытался сохранить спокойствие, но в груди такая злость поднялась, что захотелось впечатать его в стену. – Слушай меня внимательно, тварь, – ответил я как можно спокойнее, не давая эмоциям взять верх. – Ни копейки ты от меня не получишь. Ни сейчас, ни никогда. Хочешь судиться – судись. Тащи меня по всем инстанциям. Но знай: если я хоть раз ещё услышу твой голос, если ты хоть на сантиметр приблизишься к моей семье, к Наде, к детям… – я сделал паузу, чтобы мои слова проникли в её тупую, жадную башку. – Ты же знаешь, где я служил. И ты знаешь, какие у меня остались друзья. Они найдут тебя даже на краю света. И то, что они с тобой сделают, будет в тысячу раз страшнее любой тюрьмы. Поняла?

В трубке повисла мёртвая тишина. Потом послышался резкий, свистящий вдох. – Ты… ты угрожаешь мне? – её голос снова задрожал, но теперь уже от страха. – Воспринимай как хочешь, – отрезал я. – Просто запомни мои слова.

Я бросил трубку, не дожидаясь ответа. Руки дрожали. В груди бушевал ураган из ненависти, отвращения и дикого, животного желания уничтожить её.

Я подошёл к окну, упёрся лбом в холодное стекло. За окном горели огни чужого города.

Эта… эта тварь пыталась разрушить всё это. Из мести? Из жадности? Неважно.

Адвокат прав. Это война. Грязная, подлая, но война. И я её проиграть не могу. Не имею права. У меня жена и дети. Как я им в глаза буду смотреть, если меня осудят.

Я достал телефон и набрал номер Артёма. Он взял почти сразу. – Архип? Как дела? – Плохо, – ответил я. – Нужна твоя помощь.

Я рассказал ему всё.

– Надо найти ещё людей. Самых надёжных. Кто помнит всё. Кто сможет сказать правду в суде. И… может, найти что-то на неё. Любой компромат. Любую зацепку. Она только что позвонила. Шантажировала. Требовала денег.

В трубке раздалось тихое, продолжительное ругательство. – Конченая сука, – выдохнул Артём. – Ладно. Не кипятись. Я тут кое с кем свяжусь. У Серого, помнишь, брат в там же ФСБ служил? Он может покопать. А по части… я позвоню «Вепрю», он ещё кого-то соберёт. Мы её, стерву, в красках так распишем, что ни один судья не поверит в её невиновность.

– Спасибо, брат. – Да не за что пока. Держись. И не вздумай платить ей ни копейки.

Глава 47

(Архип) В день суда серое небо висело низко. С утра моросил мелкий дождь со снегом. Он липнет к ботинкам, забивает воротник и делает весь город одинаково мерзким. Я вышел раньше, чем надо было. Не потому, что боялся опоздать, а потому что в номере уже не мог находиться. Внутри всё ходило ходуном, как перед штурмом. В папке у адвоката лежали распечатки показаний, контакты «Вепря» и ещё двоих ребят, распечатки звонков, фотография, где она сидела и обнимала меня. Жаль, что не сообразил звонки записать, но тут уже ничего не поделать.

Семёнов ждал меня у входа – в сером пальто, с видом человека, который видал всякое и уже ничему не удивляется. – Спокойно, – сказал он вместо приветствия. – Никаких эмоций. На провокации не реагировать. Отвечать кратко. Понял? Я кивнул. Молчать и быть спокойным – это моё. Это я умею. Мы зашли в здание суда. Прошли досмотр. Сели с адвокатом у стены в ожидании, когда нас пригласят. Я смотрел на часы каждые две минуты, хотя понимал: это ничего не ускорит. Я был странно пустой. Не паниковал. Не метался. Просто ждал. Свою правду я знал. Всю информацию предоставил. Теперь дело было за тем, как сработает адвокат. Наконец, секретарь выглянула в коридор и назвала мою фамилию и номер дела. Семёнов поднялся, я – следом. Зал был небольшой. Судья – женщина лет пятидесяти, аккуратная, в очках, волосы туго стянуты в пучок.