Лекарство для преступника (ЛП) - Найт Николь - Страница 48

— Ты уверена? Если это из-за…

Мэдди поднимает руку, останавливая меня: — Прежде чем ты что-то скажешь, моё решение не связано с тобой и Тайом. Ну… может, косвенно и связано, потому что ты показал мне, что жизнь — это не только погоня за званиями, цифрами и признанием. Мы можем расстаться хоть завтра — и я всё равно не пожалею. Я торопилась, хотела доказать отцу, что чего-то стою. Но теперь это больше не важно. Важно быть действительно хорошим в том, что я делаю. А несколько лет в общей хирургии помогут мне стать лучше. Я хороший врач — и отчасти потому, что стараюсь видеть в пациентах людей. Думаю, я просто забыла, что медицина — это не про статистику. Это про помощь.

Когда она заканчивает, делает долгий выдох, будто всё это время сдерживала дыхание. Кусает губу, глядя на меня, явно ожидая реакции.

На моём лице расползается улыбка — такая широкая, что аж щеки болят. Я притягиваю её к себе и обнимаю.

— Я так чертовски горжусь тобой, знаешь это? — шепчу я. — Я понимаю, как тяжело менять мечты, но думаю, ты права. Главное — чтобы ты была счастлива и занималась тем, что тебе по-настоящему нравится. Чтобы это было для тебя. Не для кого-то ещё.

— А то, что я теперь каждый день вижу тебя и Тайя — приятный бонус, — улыбается она.

— Знаешь, я бы сделал всё, что нужно, чтобы Лос-Анджелес сработал, — говорю я.

— Знаю, — кивает она. — И именно это упростило мне выбор. Никто никогда не верил в меня так, как ты. Никто не был готов поступиться собственным комфортом ради моих мечтаний. И я просто… не могу передать, как много это для меня значит.

Я кладу ладонь ей на подбородок, приподнимаю лицо и целую. Мэдди тает в моих руках, её язык скользит между моих губ — лёгкий, тёплый поцелуй, и она отстраняется, тихо выдыхая.

— Знаешь, — я смотрю на неё. — Не только ты что-то получаешь из этих отношений, Мэдди. Ты полностью изменила мою жизнь. И жизнь Тайя. И я никогда не смогу отблагодарить тебя за это. Не могу представить себе жизнь без тебя.

Она встаёт на цыпочки, снова целует меня, засовывая руки в задние карманы моих джинсов. — Я тоже, — шепчет она.

Глава 36

РОМАН

Потребность в Мэдди накрывает меня, как товарный поезд. Она ослепляющая. Поглощающая. И я знаю, что, черт возьми, не смогу ждать, чтобы подняться наверх.

Вместо этого я подсовываю руку под нее, поднимая и усаживая на кухонную стойку.

— Роман… — стонет она, откидывая голову назад, пока я оставляю обжигающий след поцелуев на ее обнаженной коже. — Нам стоит пойти наверх.

— Никого нет дома. Я хочу тебя прямо здесь, — я рычу, мои руки покрывают каждый дюйм кружева на ее теле. Это битва моей жизни — не разорвать его в клочья. Вместо этого мои пальцы возятся с молнией, медленно опуская ее, пока платье не ослабевает, и ее полная, идеальная грудь не вываливается наружу. Иисусе, мать его, Христе. Она все это время была без лифчика?

Мэдди, должно быть, читает мои мысли, потому что краснеет, подаваясь вперед и цепляясь руками за столешницу так, что ее грудь приподнимается. — Тогда действуй.

Ее поддержка приятна, но мне она не нужна, потому что я, черт возьми, готов взорваться от предвкушения. В эту ночь не будет ничего нежного. Ничего мягкого. Ничего медленного. И когда я прижимаю Мэдди к прохладному граниту, она это знает.

Ее зубы впиваются в нижнюю губу, и она роняет руки по бокам, лежа передо мной, как, блядь, шедевр. Как картина, которая должна висеть в Лувре. Произведение искусства, созданное самим Богом.

Эта великолепная грудь подпрыгивает передо мной, когда она выгибает спину, будучи такой же отчаянной, как и я, пока она наклоняется ко мне. Мои губы скользят по ее линии подбородка к шее и через ключицу. Когда мой язык скользит по гладкой, кремовой коже ее груди, Мэдди дрожит, приоткрывая губы.

— Тебе хорошо? — спрашиваю я.

Она издает тихий стон, и я принимаю это за ответ. Поймав ее сосок ртом, я провожу по нему языком, массируя другую грудь рукой. Верхушка твердеет, и Мэдди извивается подо мной. Я хватаю ее за бедра, прижимая к стойке, чтобы она оставалась на месте. С каждым соском ее стоны становятся громче и интенсивнее, а ее ногти впиваются мне в спину.

— О боже, Роман, — стонет она, когда я меняю сторону.

Я сдираю остаток платья с Мэдди, сваливая его на пол. Единственное, что скрывает ее нагое тело от моего взгляда, — это пара тонких трусиков, которые рвутся одним резким рывком.

— Роман! — визжит она, игриво извиваясь в моей хватке, пока я стягиваю с нее ткань. Игнорируя ее полусерьезные протесты, я отбрасываю свой пиджак в сторону, пуговицы отлетают от моей рубашки, когда она ее срывает.

В ее глазах знакомая жажда, когда она проводит ногтями по моей голой груди. — Боже, ты такой горячий, Роман.

Она произносит мое имя, как ругательство, и мне нравится этот звук.

Ноги Мэдди обхватывают мою талию, притягивая меня к себе. Без ничего между нами, наши бедра трутся друг о друга, ее кожа как шелк на моей. Трение между нами заставляет мой член пульсировать, колючее желание проносится по моему телу, как лесной пожар, пока не достигает каждого его дюйма. Я никогда в жизни не чувствовал ничего столь интенсивного и неумолимого.

Я провожу пальцами по ее бедру, касаясь подушечкой большого пальца ее клитора. Она промокла насквозь, и это ощущение заставляет ее дрожать. Мурашки разбегаются по ее коже, когда она стонет.

— Ммм, — ее глаза закрываются.

— Иисусе, Мэдди. Прости, но я не могу ждать. Я, черт возьми, должен заполучить тебя.

Мэдди упирается мне в грудь, отталкивая меня, и на секунду я в замешательстве. До тех пор, пока она не спрыгивает со стойки и не опускается на колени передо мной. Она смотрит на меня сквозь эти густые ресницы с самым соблазнительным взглядом, и я точно знаю, что она собирается сделать.

Черт.

— Мы доберемся до этого, — дьявольская усмешка играет на ее губах, пока она целует мою грудь, расстегивая пряжку моего ремня и просовывая его через петли. Она расстегивает мои брюки и стягивает их, а затем делает то же самое с моими боксерами. — Но сначала я хочу кое-что сделать для тебя. Ты был так хорош со мной сегодня вечером, и я хочу отплатить тебе тем же, — мурлычет она.

Иисусе Христе. Как я должен этому сопротивляться?

Ее пальцы обхватывают мою уже пульсирующую эрекцию, и с каждым движением я чувствую, как остальной мир ускользает. Ее прикосновение — чистое волшебство. Через несколько минут я чувствую теплый порыв ее дыхания, когда ее губы обхватывают меня.

— Боже, Мэдди, — стону я, обхватывая эти локоны кулаком, пока она кивает головой в устойчивом ритме. — Святое дерьмо.

С каждым движением она берет меня все глубже и глубже, мой кончик достигает задней стенки ее горла, и она все равно идет дальше. Она лижет, сосет и ласкает меня в идеальном сочетании и ритме, столь, черт возьми, гармоничном, что я даже не понимаю, где верх, а где низ. Когда стон вырывается из этих сексуальных губ, я чуть не кончаю прямо сейчас.

— Мэдди, блять. Это так хорошо.

С тем, как она мне отсасывает, я не продержусь долго, а я хочу сделать ей еще так много. Часть меня хочет двигаться медленно и заставить ее почувствовать себя такой же лелеемой и обожаемой, как она есть, но другая часть меня, черт возьми, погибает без нее, и я не могу ждать ни секунды больше.

Быстро. Жестко. Чистый грех.

Что-то мне подсказывает, что ей это может понравиться не меньше.

Когда она делает вдох, я хватаю ее за руку и переворачиваю. Она ахает, когда я прижимаю ее грудь к холодной гранитной столешнице, приподнимая ее бедра, пока она не встает на цыпочки. — Ты этого хочешь, Мэдди? Моя девочка готова для меня?

Я хватаю ее за бедра и раздвигаю ноги. Мои пальцы скользят по ее набухшему, блестящему клитору, и она скулит. — Да. Пожалуйста, Роман. Пожалуйста.

Это чертово умоляние. Это как электрический шок для моей системы, и я теряю всякий контроль.