Антология фантастики и фэнтези-80. Компиляция. Книги 1-12 (СИ) - Демченко Антон - Страница 167

С содроганием сердца ждала я победных кличей, но не дождалась и осмелилась приоткрыть один глаз. Господи помилуй! Плантагенет и его соратники стояли, не отступив ни на шаг, и били дружину сэра Сайлса в упор из луков, а те, потеряв едва ли не половину воинов, уже разворачивали коней и галопом неслись к замку. Уже открыв оба глаза, я увидала, как из леса к замку бежали еще люди, таща лестницы и длинные шесты.

Внизу отчаянно ругался отец, страшно закричала леди Исольда, и Берта с Розалиндой, услышав это, побежали вниз. Так что лишь я видела, как слаженно и дружно воины Плантагенета перемахнули через высоченную стену и заполнили собой весь двор замка. Тут же были распахнуты ворота, и в замок стали втягиваться остальные осаждающие…

— Курица безмозглая! — заорал, распахнув дверь, отец. — Прочь от окна, корова!

Он схватил меня за руку и оттащил в глубь комнаты, и тут же в окно ударили две стрелы…

— Мерзавцы! — отец тяжело дышал, пытаясь перевести дух. — Сэра Стефена чуть не отправили на исповедь к райскому ключарю, в моего коня попали две стрелы, и боюсь, что он не выживет…

— Хэй! Дела окончены — свободный путь! Вед — сердце вепря покажет вам![51] — И тут же другой голос: — Эй, там, в донжоне!

Я посмотрела на отца. Я не посмела бы произнести это вслух, но… Плантагенет предлагает сдаться? Дело окончено, и — свободный путь! Вы побеждены — выходите. Он обещает нам свободу, хотя… «Чистый путь!» «Фри вэй!» Я читала, что таков был девиз графа Тьери — сподвижника Карла Великого и друга неистового Роланда. Так, значит, он не только молодой Плантагенет (надо полагать — незаконнорожденный), но еще и потомок графов Тьери? Но тогда… тогда это… это же не кто иной, как молодой Филипп де Фальконбридж![52] И, стало быть, он пришел отвоевывать отцовское наследство, пока его державный родитель бьется в Святой Земле!..

Отец, видимо, придерживался того же мнения и, как верный вассал принца Джона, подошел к окну и крикнул:

— Чего тебе надо, бастард?!

Я осторожно выглянула из соседнего окошка, хотя была почему-то уверена, что королевский бастард никогда не выстрелит в благородную девицу. И не ошиблась! Но вынуждена признать, что он не обратил на меня внимания, а может, и просто не заметил. Он смотрел только на моего отца, который вдруг как-то переменился в лице и изумленно произнес:

— Живущий грабежом?[53]

Действительно, было странно увидеть носителя королевской крови в облике бандита и грабителя. Но положа руку на сердце: разве так уж невинны были рыцари короля Артура или Карла Великого? А среди них были и, принцы крови, и даже короли…

Ответной речи Плантагенета я не разобрала. Он что-то сказал про лошадь[54] — должно быть, требовал выдать коней, если их спрятали в донжоне, — потом пригрозил, что сожжет донжон, если будет сопротивление, а в самом конце заявил, что уже давно искал встречи с моим отцом и, наконец, его преследование увенчалось успехом.

Отец молчал, а потом с трудом выдавил из себя «да». И остался стоять у окна, безмолвно наблюдая, как люди Фальконбриджа грабили манор. Но я не раз видала это обманчивое спокойствие. В такие минуты матушка моя старается не попадаться ему на глаза, а если это не удается, то сидит тихо, словно мышка. Замерла и я, видя, как сжимаются его кулаки, а губы шепчут проклятия, и понимала: мой отец будет мстить молодому бастарду Ричарда, который не зря принял на себя прозвище «Сердце вепря». Если у его отца — львиное сердце, то у сына должно быть свирепое и неукротимое сердце вепря — самого страшного зверя в лесах после льва…

И тут я вдруг поняла: он и его люди не просто так устроили засаду на дороге. У принца Джона нет вернее вассала, чем мой отец, — значит, они охотились именно на него. Но почему же тогда Веприное Сердце отпустил меня? Он слишком умен, чтобы не понимать, что из меня вышла бы хорошая заложница. Неужто он побрезговал мной — мной, сиятельной наследницей шерифа Нотингемского?! Или…

Я не смела в это поверить, но… Я читала очень много — целых шесть книг, и это, разумеется, не считая Святого Писания. И в трех из шести прочитанных мною манускриптов говорилось о том, что любовь есть наваждение, подобное болезни, которая лишает человека разума, обольщает бесплотными надеждами и приносит одни лишь страдания. И почти всегда любовные чары поражают душу в тот момент, когда человек ожидает этого менее всего. Например, благородный Тристан никак не мог ожидать, что влюбится в Изольду. И Изольда вовсе не желала становиться возлюбленной этого рыцаря… А Ланселот или Зигфрид, о которых поют глимены? Разве они ждали любви, которая поразила их, точно стрела — в самое сердце?! Так почему же и…

— Эй, шериф! — Голос молодого незнакомца раздался как удар грома. — Я снова поймаю тебя, шериф, и убью тебя твоим же собственным клинком!

Ужас сковал меня. Я ни на мгновение не усомнилась — тот, кто носит гордое имя Плантагенетов, пусть и не по закону, выполнит свое обещание. Но бедный мой батюшка! Если бы он мог пренебречь вассальной присягой принцу Джону и встать под знамена Фальконбриджа — Веприного Сердца! Ах, как было бы хорошо!..

Но тут молодой наследник доброго короля Ричарда добавил еще кое-что. И это кое-что относилось ко мне. Я не расслышала полностью, но он назвал меня «девой» и добавил что-то про омовение. Омовение? Я должна буду омыть ему ноги? Или?.. Нет, не может быть!.. Но ведь Спаситель омыл ноги апостолам, а он… Он желает омыть мне ноги?.. Конечно, ведь он ведет свой род из Прованса, славного своей куртуазностью… Пресвятая Дева, так он влюбился в меня?!!

Часть вторая

Там, где наш человек, — трудно всегда

Глава 1

О пользе «практических шуток», или О трех святых отцах и милосердии божием

Дать клятву легко, но вот выполнить…

Это, знаете ли, всегда несколько затруднительно. Ну конечно, я могу пообещать устроить нутыхамскому червиву Майданек впополаме с Освенцимом, но как это прикажете сделать, когда лучников у меня — кот наплакал, а приличных бойцов, так и вовсе — один Энгельрик? Поэтому пришлось поскрипеть серым веществом, которое у каждого из нас имеется в подставке для шляпы, но которым далеко не каждый умеет пользоваться…

Я прикидывал и так и сяк, что бы такого отчебучить, чем досадить червиву, но мысль оформилась только к вечеру.

— Билль! Энгельрик! — И когда мои верные замы-помощники подошли поближе, я гордо сообщил: — Итак, товарищи, обсудим операцию «Концерт»…

В принципе, то, до чего я додумался, проще простого. В замке или городе мне червива не достать: слишком уж у него много воинов, которые вооружены и обучены получше моего взвода. Насчет «обучены» — может, я и переоценил противника, но как ни крути, все равно — они нас посильнее. И помногочисленнее. Но! Червив, как я, наконец, понял, это что-то вроде шерифа из баллад о Робин Гуде — должностное лицо немалого ранга, которое собирает налоги, собирает ополчение, ведет судопроизводство и вообще отвечает за порядок на вверенной ему территории. А раз так, то за спокойствие на дорогах он тоже отвечает. И если на дорогах на его территории начнутся кордебалет и цыганочка с выходом — ему это выйдет боком. Рано или поздно об этом безобразии узнают вышестоящие власти и призовут к ответу нерадивого червива. А подать сюда Ляпкина-Тяпкина! Тяп по Ляпкину, ляп по Тяпкину — и нет Ляпкина-Тяпкина! То есть — червива на букву эм…

Короче говоря, я решил устроить на дорогах что-то напоминающее операцию советских партизан, которую они провернули в сорок четвертом. Поезда под откос мы пускать не будем, но полностью заблокировать дороги — попробуем…

Мои замы пришли в полный восторг, узнав замысел операции, и тут же начали подсказывать и советовать, как бы это все получше обустроить. В результате было решено: на всех дорогах выставляются посты, а уж там — как бог даст…