Зараза, которую я ненавижу (СИ) - Иванова Ксюша - Страница 7

Ох, бабы! Какие же вы суки!

Неужели и Яська такая?

Ты такой наивный, Воронец! Ты был уверен, что Илона «не такая»!

Звонит телефон. Жена.

Отключаю.

Поднимаюсь в квартиру. Не включая свет, захожу в спальню. Раздеваюсь, желая только одного — спать и ни о чем не думать.

Но думается! Думается о том, что меня нахер задолбало всё! Что я баб больше знать не желаю! Что все они — дуры и мерзкие создания! И я вот просто с завтрашнего дня завязываю со всеми навсегда! Ну, не судьба мне найти нормальную, чтобы семья, дети, покой дома, и верность, и любовь…

И с этими мыслями отрубаюсь, упав вниз лицом поперёк кровати.

Просыпаюсь от того, что спину массируют чьи-то руки, а на бедрах чувствуется тяжесть тела.

Илона часто после рейса делала мне массаж.

Ещё не вспоминив до конца о том, что нового я узнал вчера о своей жене, я уже испытываю какое-то омерзение, чти ли! И переворачиваюсь на спину вовсе не для продолжения, а чтобы это всё прекратить!

Но та, кто находится сверху, ловко приподнимается и опускается на мои бёдра уже с лицевой, так скажем, стороны!

Мне становится мерзко. Моментально вспоминается картинка, которую я увидел вечером.

Мерзко потому, что совать свой член туда, где совсем ещё недавно был член какого-то другого левого мужика, совершенно не хочется. Я даже не возбуждаюсь от того, как она начинает на мне ерзать, активно дергая бёдрами, как будто я уже в ней.

Пытаюсь ссадить с себя, ухватив за талию.

И тут понимаю, что это не Илона! Илона помассивнее, потяжелее, да и талия у нее тактильно помниться намного шире.

— Что за херня?

В это мгновение свет в спальне загорается.

И я в шоке смотрю на тот абсурд, который тут происходит!

На пороге стоит Илона. Вся такая целомудренная. В закрытой до самого горла блузке и джинсах.

А со мною рядом на кровати лежит Миланка. В материном пеньюаре и, кажется, без белья под ним…

10 глава. Трудовые будни

Помогаю Лаванде надувать шарики — насосом получается делать это быстро и ненапряжно, не то, что губами. Она подготавливает запчасти для фотозоны — сегодня у нас юбилей у двенадцатилетней девочки, и мы решили его провести в стиле Барби.

Да-да, я отлично понимаю, что противоречу клятве, данной самой себе же, кстати! Она заключалась в том, что я не буду приближаться к Воронцу на расстояние десяти метров! Впрочем, формально требования клятвы можно считать выполненными, так как мы с ним в этот момент находимся в разных комнатах…

Но там, за чуть приоткрытой дверью, сейчас происходит та-а-акой разговор, что я не могу себя заставить уйти!

Воронец сознается в преступлении.

А Золотарев придумывает схему, чтобы его друг избежал наказания за это преступление!

Шикарно просто!

Суть преступления, похоже, состояла в том, что Воронца вчера жена поймала в постели с кем-то… Пока непонятно, с кем.

Вот же негодяй! Вот она — сущность Воронца! Изменщик! А я так и знала! Так и чувствовала! И хорошо, что Бог отвел тогда…

Третий шарик подряд лопается от того, что я слишком сильно его сжимаю. Но меня такие эмоции сейчас обуревают, что я сдержаться не могу!

— Ясь, ну, ты поаккуратнее, что ли! — просит Лаванда, с подозрением всматриваясь в мое лицо. — У нас шаров пудрового цвета и так маловато, а ты прям, как нарочно, именно их взрываешь и взрываешь!

Упс! Беру из упаковки белые, которых много.

Смещаюсь еще на пару шагов ближе к двери, чтобы лучше слышать…

— А ты что?

— Заставил Миланку одеться и повез в травмпункт, чтобы засвидетельствовали, что я ее не трогал и никак не принуждал.

— А они что?

— Засвидетельствовали. Полового акта не было, побоев или там синяков тоже нет.

— Фотку покажи!

— Какую? Из травмпункта?

— Да нет, Миланки этой твоей!

— Лёха, чего это моей, а? Я ее и пальцем не трогал! И в мыслях такого не было! Да она же ребенок совсем! Я что, по-твоему, совсем мудак?

Елки! Он еще сомневается! Конечно, мудак! Вот я, например, тоже могу подписаться под этим его определением! Еще какой мудак!

А эта история — позорище просто! Жесть какая!

Я так увлекаюсь подслушиванием, что совсем про шарики забываю. Так и стою с насосом, застыв у двери с открытым ртом и ловлю каждое слово. Даже не замечаю, что рядом пристраивается Лаванда. И тоже с интересом прислушивается к разговору нашего начальства.

— О-о, Никит, да тут деваха-то скороспелая. На вид ей лет двадцать, не меньше! Губы накачала, татуаж бровей, ресниц, а ногти! Пантера, а не девка!

— Блять, Лёха, я ее с одиннадцати лет растил! У меня никогда на ее счет и в мыслях не было ничего такого.

— А у нее?

Воронец тяжело и раздраженно вздыхает.

— А у нее, походу, было…

— А что Миланка в травмпункте говорила?

— Там, в основном, Илона говорила… Что? Ну, то и говорила, что я якобы периодически к её дочери приставал, что она замечала странности в моем поведении.

— Да ей-то так тебя подставлять зачем?

— А я ее вчера поймал на измене и, естественно, собрался подавать на развод.

— Да-а-а, Никитос, вот это у тебя вчера денек был!

— Эх, а я бы такому, как наш новый красивый шеф, ни за что изменять бы не стала! — вдруг раздается за моей спиной голосом Лаванды.

Резво поворачиваюсь к ней. Ну, точно! Подслушивала!

— А что? — по моему осуждающему взгляду читает мысли она. — Тебе можно, а мне нельзя, да? Тоже, между прочим, интересно!

В ангар открывает входную дверь Тимофей и, видимо, сквозняком тут же резко захлопывает дверь в кабинет, практически перед нашими с Лавандой носами!

Отскакиваем с ней синхронно с криком ужаса. Выпускаем под потолок два, накачанных гелием шарика.

Ну, вот! Как жаль, так и не узнаю, чем там дело закончилось!

Но в глубине души… Где-то очень глубоко… Я даже немножко рада, что с Воронцом произошла такая, вот неприятная история. Потому что… За столько лет просто вот до жути привыкла желать ему всяческих бед…

— Ну, ёлки! Я только сремянку в фургон отнес! — тут же начинает на нас ругаться Тимофей.

— Тимоша, ну, пожалуйста! Ну, достань! — хлопает черными ресницами милашка Лаванда. И по уши влюбленный в нее Тимофей, естественно, идет за стремянкой, чтобы достать шарики.

Возвращается буквально через пару минут, ставит стремянку, залезает и начинает доставать шарики — потолок высокий, поэтому это не так-то просто.

— Вы знаете, — приглушенным голосом вдруг заявляет Лаванда, придерживая стремянку. — Я однажды одна здесь вечером сидела, придумывала каркас для оформления входа в свадебный зал. И вооон оттуда, да-да, со стороны бабкиной части дома, услышала пение.

— Ой, — отмахиваюсь я. — Не верю я во все эти глупости!

И тут вдруг именно с той стороны, куда она показывала, доносится жуткий грохот! Просто вот как будто кто-то взял большой железный таз и лупит по нему металлической палкой!

Лаванда от неожиданности бросает стремянку. Тимофей падает. Я шугаюсь в сторону, попадая в руки… Ну, Воронца, естественно!

Он ловко ловит, сжимая и удерживая от падения. Но сам, видимо, цепляется ногой на оставленный Тимофеем на полу инструмент и мы начинаем падать.

Он на пол. Я сверху. Вполне даже аккуратно приземляюсь. Ровнехонько на него. Едва успеваю выставить руки по обе стороны от его головы, чтобы не врезаться лицом в лицо!

Где-то стонет от боли Тимофей. Где-то причитает над ним Лаванда. Где-то кто-то все так же бьёт в металлический таз, а шеф пораженно созерцает открывшийся перед ним в ангаре бардак… А я лежу на Воронце и с восхищением рассматриваю чёрные крапинки на шоколадных радужках его глаз…

11 глава. Сумасшедшая

— Какая ты красивая, — с ужасом слышу произносимое мною же самим.

Воронец, ты точно умом тронулся! Это же — Зараза! А тебе, походу, мало проблем с бабами, ты ещё одну хочешь до кучи? Так Зараза тебе легко обеспечит парочку!