Академия подонков (СИ) - Мэй Тори - Страница 11

Надеюсь, у него сегодня невыносимая мигрень и несварение!

Надо же было надоумить каких-то пацанов «защищать» меня, назвав своей девочкой. Только разозлил этих мартышек.

— Ты че, главного спонсора универа охомутала? — тихо спрашивает Марк, потирая татуированную шею.

— Нафиг он мне сдался! Одни проблемы от него, — говорю и спохватываюсь, — только не вздумай лезть, Марк! С ним уж я сама разберусь. Мы давно знакомы.

— Не слышу тебя, — усмехается он, а в глазах загораются привычные чертики.

— Марк!

— Первый ряд! — препод рявкает уже на нас.

Романа Александровича боятся, в аудитории царит абсолютная тишина.

— Простите… — мычу я, склоняясь над тетрадью.

Тетради, кстати, здесь всего у нескольких студентов, остальные же используют для конспектов ноутбуки и планшеты. Ну да… писать от руки — прошлый век.

Занятие оказывается очень интересным, и мне даже удается отвлечься от присутствия Майи с Илоной, а еще записать на полях пару идей для защиты семестрового проекта.

Когда лекция заканчивается, покидаю аудиторию в числе первых. Как бы я не кичилась, что не боюсь их, но открытые стычки с детьми руководства мне совершенно не нужны.

— Вот же блин! — восклицаю, обнаружив, что схватила с парты только учебные материалы, а мой рюкзак продолжает валяться под столом.

Вот, что значит спешка и стресс. Рычу и возвращаюсь в опустевший лекционный зал, но замираю на пороге, застав разговор отца и дочери.

— Не позорь меня своим поведением, Илона, — произносит Малиновский тихо, но смертоносно.

— Ты вечно защищаешь всех, кроме меня, — плаксивым голосом возражает она.

— Ты даешь мне повод. Еще одна выходка, как с Машей Логиновой, и я собственноручно выпишу тебя отсюда.

— Маша, Маша, Маша! Как же меня тошнит слышать ее имя!

— Смотри, чтобы список имен не пополнился. После пропажи студентки любая склока — это подозрение! Это не шутки, Илона. Отправишься у меня в региональный ВУЗ, добираться по утрам на маршрутке будешь. Никакого буллинга, уяснила?

— Уяснила, — сдавленно произносит та и вылетает из аудитории, я только успеваю отступить в сторону, чтобы не получить дверью в лоб.

Ее глаза затуманены слезами, и она проскакивает мимо.

Я же забираю свой рюкзак и спешу на следующее занятие по международному праву, в уме помечая себе расспросить Машу о произошедшем между ними с Малиновской.

— Не спеши так. Как тебя там? Баженова, кажется? — доносится мне в спину уже знакомый мягкий голосок. — Тебя вызывают в администрацию. Представляешь, какая жалость? — произносит Майя, и ее чрезмерно дружелюбная улыбка не обещает ничего хорошего.

— Ты пожаловалась маме из-за стула в аудитории? — дурею с ее глупости.

Майя лишь игриво откидывает волосы назад.

— Надо же, насколько ты обесцениваешь ее должность, — горько усмехаюсь, чем смываю улыбку с ее лица.

Смутно припоминаю путь к административному крылу, и устремляюсь туда.

После заполнения электронной анкеты секретарь пропускает меня в кабинет, потолок которого представляет собой стеклянный купол, от чего все пространство купается в ярком свете.

Рабочий стол из темного дерева стоит посреди комнаты на дорогом красном ковре с классическим узором, а по обе стороны от кожаного кресла стоят раскидистые деревья в горшках.

Обязательные атрибуты Альдемара тоже присутствуют: камин и книжные полки украшают переговорную зону со столом для совещаний.

Здесь достаточно уютно, если не думать о том, зачем меня вызвали. Нахожусь я здесь одна, не решаясь, сесть мне или ожидать стоя.

— Полина, — раздается приятный голос Евдокии Львовны, которая входит из второй двери, — присаживайся, пожалуйста.

Я уже встречала декана нашего факультета. Одни раз мы говорили с ней при поступлении, тогда отец взял себя в руки и поехал со мной на зачисление, а второй раз вчера, когда Филипп схватил Марка на колоннаде.

Евдокия Львовна тоже блондинка, как ее дочь Майя, но ее волосы пострижены по плечи и по-деловому уложены. Облегающий брючный костюм графитового цвета подчеркивает ее спортивную стройность, видно, что она следит за собой.

Лицо едва тронуто морщинками, и в основном это гусиные лапки, которые чаще указывают на улыбчивость и добрый нрав. Такие были у мамы, а она много смеялась.

Думаю, маме Майе на вид гораздо меньше лет, чем на самом деле, а характер у нее добрее, чем положено проявлять на таком посту.

Она садится напротив меня и долго внимательно смотрит. Взгляд прямой, но не давящий. Я даже немного расслабляюсь.

— Ты знаешь, почему ты здесь?

— Догадываюсь.

— Полина, — примирительно выдыхает она. — Академия Альдемар — не обычный университет, а место, где преподают блестящие умы и учатся будущие вершители судеб.

— Абсолютно согласна, поэтому считаю, что я, как минимум, могу вершить судьбу собственного места в аудитории.

— Пусть вас не вводит в заблуждение свобода мысли, она идет рука об руку с большой ответственностью, с которой вы, похоже, не готовы справляться.

— Под ответственностью Вы имеете в виду капризы Майи? — непроизвольно вызывающе хмыкаю.

Она пропускает колкость мимо ушей, наверняка, я не первая, кто тыкает их родством.

— В будущих дипломатах, на чей факультет Вы получили грант, ценится прежде всего коммуникабельность и умение вести переговоры, а не подстрекать других студентов к разборкам.

Это она про подоспевшего Марка и «защитников» от Бушара? Красиво дочь выкрутила происходящее, забыв о том, что злословить начали именно они с Илоной.

— Полина, я не уверена, что Вам когда-то удасться сглаживать конфликты на государственном уровне, если вы с одногруппниками договориться не способны, — продолжает она, доставая белую папку из верхнего ящика стола.

— То есть, Вы меня отчисляете? — мое лицо непроизвольно искривляется.

Страх рождает в районе солнечного сплетения и вспышкой разлетается по организму, отдаваясь онемением на кончиках пальцев.

— Пока нет, но что-то подсказывает мне, что не стоит далеко убирать Ваше личное дело, — безобидным тоном заключает она. — Вам есть, что сказать в свое оправдание?

— Да, — набираю воздуха. — Мне жаль, что Вам приходится тратить свое время на детские разногласия по поводу горшков.

Она вопросительно выгибает бровь, не ожидая услышать что-то подобное.

— Прошу прощения…

Сглатываю.

— Я сказала это Майе и повторю Вам. Мне жаль, что она так обесценивает Вашу должность и статус. Не припомню успешных дипломатов, которые бы ябедничали своим родителям, — парирую ее же методом. — Моя мама уже не сможет постоять за меня, но знаю точно, что я сама не позволила бы ей вмешиваться в каждое разногласие с моими сверстниками.

Евдокии Львовне очень не нравится то, что сейчас прозвучало из моего рта, даже деловая маска на лице подрагивает.

— Ваш отец говорил, что смерть мамы повлияла на Ваше поведение, Полина, но это не значит, что Вы имеете право комментировать…

Нас прерывает шумиха, доносящаяся со стороны секретариата.

— Но туда нельзя! — возражает секретарь.

— Мне все можно, останови меня и ты не будешь тут работать, — отплевывается знакомый голос.

В кабинет заходят Дамиан и Филипп, оставляя позади растерянную работницу, которая им не указ.

— Привет, ма-а-ам, — издевательски произносит Фил, плюхаясь на стул справа от меня. — Как делишки?

Даже я теряюсь от такой наглости. Он складывает руки на подлокотники и глядит на мачеху исподлобья. Надо быть слепым, чтобы не понять, что между ними все очень и очень сложно.

Дамиан же располагается позади меня, упершись в спинку стула и возвышаясь надо мной. Защитничек.

Выглядит поразительно бодро после ночных приключений, лишь на одной щеке у него красуются следы от хороших затрещин. Так и подмывает раскрасить вторую. Для симметрии.

— Филипп, что вам нужно? — она старается произносить это твердо.

— Я соскучился, ма-а-ам, — Фил продолжает валять дурака.