Академия подонков (СИ) - Мэй Тори - Страница 14

— Когда я выйду, всем пиздец! — рычит тот.

— Папочке нажалуешься? — это стёб.

Рассерженный провалом сына ректор пять минут назад был здесь. Он орал на Белого через дверь, не стесняясь нашего присутствия. Еле выпроводили.

— О, нет, я собственноручно ее придушу! В порошок сотру!

— Ага, — ржу и скидываю свои мелочи в сумку, мне еще на квартиру тащиться. — Абрамыч, пригляди за Баженовой, ладно? Пиздюка в кепке можно не трогать.

Фил согласно кивает.

— Давай, Белорецкий, не хворай там, — хлопаю по двери туалета и спешу домой.

Уже на квартире складываю в чемодан привычный набор для командировки и переодеваюсь в теплый спортивный костюм.

Водитель забирает меня в назначенное время, и к темноте мы с отцом уже в самолете.

Располагаемся в первом классе, и нам подают поздний ужин, сдобренный бутылкой нашего же Шато Марго.

— За будущую сделку, — отец приподнимает бокал и принимается за еду.

Нам предстоит визит на несколько винодельческих хозяйств, чтобы оформить долгосрочную аренду виноградников в регионе попрестижнее под новую элитную линейку вин.

Верчу бокал в руке, рассматривая сползающие по стенкам красноватые «слёзы» и делаю глоток вприкуску к мясу. Бархатное, с долгим сложным послевкусием.

Беру бутылку, чтобы подлить отцу и каким-то новым взглядом смотрю на золотистый логотип «BB». Баженов и Бушар.

Несколько раз провожу большим пальцем по прохладному стеклу бутылки, ощущая выдавленные буквы.

— А ты слышал что-либо о Баженове? — вырывается из меня.

— Сплюнь, Дамиан, — он вытирает рот салфеткой и смотрит на вино в моих руках. — Спился Витёк. Говорят, что в адеквате бывает крайне редко. Как говорится, за что боролся, на то и напоролся, — недобро прихохотывает отец.

Отставляю сосуд и молча добиваю ужин.

— А что вдруг?

— Ничего. Я спать буду, ты не против?

Отрубает меня моментально, а следующие несколько дней проходят в разъездах по виноградникам.

Время от времени Дэн рапортует мне, что Пчёлку не приняли на факультатив по риторике, отказали в дебатном клубе и не дали места в даже самом стремном театральном кружке.

Довольно хмыкаю в экран, и продолжаю переговоры в приподнятом настроении.

Впрочем, телефон напоминает о себе довольно быстро, когда мы приезжаем в офис на подписание документов.

— Я отойду на секунду, пока мы ждем… — киваю отцу.

— Что-то срочное?

— О да, провожу кое-какое собеседование.

Выхожу в фойе и слегка прокашливаюсь:

— Алло, слушаю.

— Здравствуйте, меня зовут Полина Баженова, я студентка Академии Альдемар и интересуюсь вакансией в кондитерской, — по-деловому щебечет Пчёлка. — Мне сказали набрать руководителю, узнать об условиях получения рабочего места.

— Здравствуйте, Полина, — пытаюсь говорить другим голосом и заодно не ржать, — в нашей кондитерской очень непросто получить рабочее место. Вы уверены, что подходите?

— Эмм, да… я уже работала официанткой. Я очень ответственная, шустрая, могу выходить и по выходным тоже. Вам нужно резюме?

— Мне хотелось бы убедиться в вашей проф. пригодности.

— Да, конечно, что нужно делать?

— Станцуешь мне приват, Пчёлка? — выдаю нагло.

— Д… Дамиан! Ах ты с… — тормозит себя. — Тупой прикол!

Она швыряет трубку, но вечером снова перезванивает.

— Бушар, чего тебе надо? В кондитерской мне снова сказали, что трудоустройство только через тебя, — тон очень требовательный.

Улыбаюсь и усаживаюсь на диван в холле нашего отеля.

— Я уже озвучил: хочешь работу — станцуй мне приват.

— С чего это вдруг?

— С того, что за свои поступки нужно отвечать, Полечка. И дня не прошло, как из твоего предательского рта посыпались мои секреты.

— Ты, пьянь, вчера сам орал свою старую фамилию на все общежитие!

Да ну, не может быть, зубы мне заговаривает.

— Как хочешь. Ни тебе работы, ни тебе факультативов…

— Когда ты успел стать такой сволочью, а? Это из-за тебя меня нигде не приняли?

— А могут и принять. Смотри, Пчёлка, ставка за мое снисхождение растет с каждым днем, пока ты выделываешься. Сегодня я хочу танец, завтра попрошу массаж, послезавтра…

— Какой тебе танец? Я спортивное танцевала, — она все еще борется, но с каждым словом ее напор слабеет.

— Отличная попытка, но я хочу концерт, — самого вшторивает от такой потрясающей идеи.

— Иди нахрен, понял! Это унизительно! Ты забавляешься, а мне за комнату платить будет нечем!

— В этом и суть, так ты быстрее свалишь… — откидываю голову и рассматриваю репродукцию известной потолочной росписи в ожидании ее согласия.

— Ты уж определись, чего хочешь, чтобы я вылетела или хвостом за мной бегать? — борзеет засранка.

Сам я, блядь, не знаю, че хочу. Конкретно сейчас хочу Полину в чулках, извивающуюся у какого-нибудь шеста.

С ее теперешними сиськами и задницей зрелище будет что надо… Только представляю и сразу приходится поправлять член.

— Надумаешь, перезвонишь. Но мое предложение актуально только до полуночи, после можешь сразу идти за массажным маслом.

— Без тебя разберусь! — я снова слышу гудки, и даже испытываю легкую гордость за то, что она не ведется.

Однако, выбора у нее нет, в кампусе больше негде работать, а в город ездить слишком далеко и дорого.

Пчелка в ловушке. Рано или поздно приползет, опустив жало. Предвкушаю, как сначала повезу ее в магазин белья за самым развратным прикидом.

Поздравляю, Бушар, ты ебнулся.

Но похер, это временное помешательство. Наиграюсь вдоволь с Баженовой и вышвырну нахрен. Желательно еще и трахнуть, чтобы закрыть юношеский гештальт.

Уже в ночи мой телефон ожидаемо оживает. Полина.

— И где ты? — негодует.

— Во Франции.

— Зачем я приперлась тогда, Дамиан? — рычит в телефон.

— Ты танцевать пришла? — подскакиваю на месте.

— Держи карман шире! Ругаться пришла, а тут только злющий и бледный Илай.

Бедолага Кошей, до сих пор дрищет.

— Я прилечу к выходным, используй это время для репетиций.

— Да хоть через год, мне плевать! Ты завтра же позвонишь в эту кондитерскую, чтобы меня одобрили! Мне нужны деньги, срочно.

— Так попроси у папочки, или что, он теперь не обеспечивает? — привычно грублю, и только потом вспоминаю разговор с отцом в самолете. — Тогда проси у мамочки, значит.

В трубке лишь тишина и звук быстрых шагов Полины по пустому коридору Академии, а затем подавленный голос:

— Мама умерла, Дами…

— Теть Аня? — переспрашиваю как дебил, подбитый новостью. — Она же… молодая.

— Была.

Сколько ей было, когда отношения наших семей прекратились? Явно меньше сорока.

Теть Аня всегда была очень активной и здоровой. Именно она таскала нас в походы и на секции, да даже на лыжах она меня стоять научила.

Для нас с Софи мама Поли была как любимая тетя.

— Как это произошло? — прочищаю глотку от стекающей по ней горечи.

— Не делай вид, что тебе есть дело, Дамиан. Хочешь танец — будет тебе танец, хоть целое лебединое озеро. Только позвони в гребанное кафе, большего я от тебя не жду, — в голосе ни одной эмоции, только безразличное принятие.

Монолог Полины обрывается гудками, а у меня непроизвольно искривляются губы. Хуй знает, какую эмоцию я давлю, но ей не стоит показываться наружу.

Одно дело ненавидеть эфемерное семейство Баженовых, которое я перочинным ножичком вырезал из своей памяти, а другое — осознавать, что Полина похоронила маму.

Блядь, да не может быть.

Тяну крыльями носа воздух. Меня рвёт на части: я должен испытывать ненависть к тем, кто доставил нашей семье столько неприятностей, однако, мне под дых лупит тупая боль.

Сжимаю телефон так, что пальцы дубеют.

Недолго думая, набираю маме, пропустив, что у нее уже очень поздно.

— Да, милый, — отвечает она сонным голосом. — Все хорошо у вас?

— Мам, а ты знала, что теть Ани Баженовой больше нет? — она должна быть в курсе, они же типа подругами лучшими были.