Академия подонков (СИ) - Мэй Тори - Страница 34

Почти рычу и отшвыриваю его от себя.

В груди давит, а отец лишь медленно застегивает рубашку и утягивает болтающийся ремень.

Он проходит к шкафу со спиртным, уставленным бутылками с логотипом. Наливает себе и ставит один рокс с виски для меня.

Не притрагиваюсь. Тошнит.

Отец отпивает и смотрит на меня сочувственно, будто я мальчишка, который не понимает, как устроен мир.

— Брак — это не тюрьма, Дамиан. Да, у нас с твоей матерью прекрасная семья, чудесные дети, — он подходит ко мне, кладет руку на плечо, но я тут же ее скидываю. — У нас семейный бизнес и прочие радости жизни. Но мы взрослые люди, у которых есть свои…

— Не смей! Она для тебя удобный фасад, да?

В глазах отца на мгновение мелькает что-то похожее на раздражение, будто он собирается поведать новую порцию неизвестного мне ранее дерьма, но он быстро берет себя в руки.

— Я люблю твою мать, — объясняет мне, — но успешный мужчина не может ограничиваться домашним сексом.

Любит.

Усмехаюсь. Коротко, без радости.

— Однажды ты поймешь, сын, — припечатывает отец, будто в будущем каждый мужчина обязательно сунет свой член между чужих ног. — Это же не больше, чем в кино сходить. Приятное развлечение.

От моего напряжения воздух в комнате становится гуще.

Я пытался следовать советам Абрамова и быть хитрее, но слова, после которых начнется что-то необратимое, раскаленными углями жгут мой язык:

— Теть Аня, жена лучшего друга, тоже развлечением была? Типа ведра с поп-корном?

— Дамиан… — его кадык подпрыгивает.

— Я все знаю!

— Погоди. Что бы тебе ни рассказали, это полная чушь. Мы с мамой всю жизнь ограждали вас от сплетен и наговоров…

— Она ждала ребенка!

Отец мрачнеет.

— От меня сроду никто не залетал! Я в своем уме! Баженова видной была — мало ли, от кого она нагуляла…

— Не пизди мне! — мой гнев сильнее субординации. — Я видел ДНК-тест! Ты — отец.

Отец замирает, так и не поднеся бокал к побелевшим губам.

— О каком тесте идет речь? Где ты его взял?

Не отвечаю, только зло и отчаянно ухмыляюсь в лицо.

— Хах, как интересно получается. То есть, история с делёжкой бизнеса — тоже фикция для нас с Софи. Баженов хотел отомстить за жену и отобрать свое? А ты оставил его без гроша.

— Витёк сам виноват, — выдает глухо, — ему стоило вовремя остановиться. Он начал лезть туда, где его носа быть не должно.

— Ты про свою старую фамилию?

— Он слишком глубоко копнул, так как хорошо меня знал. Сломать Баженова было единственным выходом, — отвечает он спокойно, как будто говорит о смене обоев в кабинете. — Ты же не думаешь, что у меня был выбор?

Я взрываюсь.

— Не было выбора? Ты просто зассал! И своего прошлого и своего настоящего! Ты уничтожил целую семью, лишь бы не платить за ошибки.

— В жизни не все так просто, Дамиан. А ты бы что сделал? — его голос чуть тише, но в нем нет раскаяния. — Размазали бы не только меня, И я закрыл вопрос. Ради семьи.

— Ради себя! Тебя даже жизнь нерожденного ребенка не смутила!

Отец потирает переносицу, не подтвердив и не опровергнув мои данные. Трус изворотливый.

— Впервые слышу этот бред. Любую бумажку можно подделать в наше время, так что не будь дураком!

— Пиздец, просто пиздец, — выдыхаю в потолок.

— Вот такой я конченный у тебя отец. — выдыхает он устало, желая поскорее отделаться от меня. — Чего ты хочешь от меня, Дамиан? Чтобы я матери в изменах признался? Так она не дура.

— Мама знает?

Вместо ответа отец смотрит так, будто это само собой разумеется.

— Или ты хочешь, чтобы я бизнес Баженову вернул? Не смеши меня — у него мозги безвозвратно пропиты. И будь уверен, он бы обошелся с нами еще хуже, если бы я его вовремя не прижал.

Тру лицо руками, пытаясь пробудиться от кошмара.

— Объясни мне, тебе-то что надо? — настаивает он.

— Правда! Зачем нужно было настаивать на аборте? Она умерла! Понимаешь это? Полина осталась без мамы…

— Другие просьбы будут? — замолкает он, подергивая челюстью.

— О, поверь, их будет очень много! Во-первых, Полина.

— Что Полина?

— Мне нужна Полина Баженова. Прекрати нас разлучать!

— Ты с детства никак не успокоишься? Трахни ее уже и забудь.

Корёжит. Потому что я рассуждал так же.

— Я уж сам разберусь. Что за фокусы с зарубежным грантом для Полины? Никак один из спонсоров постарался?

— Полина учится в Альдемар? — удивляется отец.

— Только не делай вид, что ты не в курсе.

— Дамиан, обвиняй меня в чем угодно, но вплотную Альдемаром я сроду не занимался, только космические чеки от бухгалтера подписывал.

23. Полина

Стук. Стук доносится до меня сквозь сон.

Поправляю подушку и переворачиваюсь на другой бок.

Мне мерещится.

Уборка в Дашкиной комнате окончательно ушатала, поэтому я никак не могу проснуться.

Своими силами мы отмыли ее новое пристанище, наклеили на стены постеры и наши фотографии, Ян прибил пару полочек для книг и передвинул кровать к окну, а Рената даже прошлась по кругу с церковной свечой принесла деревце-оберег в горшке.

Возились долго, вот к вечеру сил совершенно и не осталось. Я даже не перезвонила Дамиану, хотя трижды собиралась.

С трудом разлепляю глаза, в комнате кромешная тьма. Кровать Ренатки пустует. Наверное, это она вернулась.

Тру лицо руками и вот теперь разбираю тихий стук в дверь.

Ступаю босыми ногами по скрипучим половицам, пониже натягивая большую футболку, в которой уснула.

— Кто там? — прислушиваюсь.

— Поль, это я…

Сердце ударяется о гортань и падает обратно.

— Дамиан? — наспех поворачиваю ключ. — Ты же должен быть дома…

Поскорее распахиваю дверь и замолкаю.

Обессиленный Дамиан стоит на лестнице, держась за перила, весь его привычный лоск смыло, как пыль ливнем.

Мокрый от дождя, волосы прилипли ко лбу, а взгляд… Ударяет прямо в грудь. Глаза красные и потухшие. Я никогда не видела его таким.

— Дами… все в порядке?

Он молчит, но в этой тишине столько боли.

— Заходи скорее, — забираю его с лестницы и закрываю за нами дверь.

Оказавшись рядом, он резко хватает меня за плечи и прижимает к себе. Его пальцы вжимаются в мои лопатки больно и жадно. В этом объятии столько нужды, как будто это последнее, что у него осталось.

Мы стоим так, молча, пока его дыхание тяжело срывается над моим ухом.

— Я знаю, милый, знаю, — обнимаю его покрепче. — Это очень больно. Но это проходит…

Поглаживаю его по содрогающейся в беззвучных терзаниях спине.

— Ты можешь рассказать мне, что случилось?

— Я просто… не понимаю, что дальше, — голос сдавленный, слова царапают горло. — Все катится к черту, и я не знаю, как это остановить.

— Это из-за разговора с отцом? — осторожно уточняю я.

Он качает головой, закрывая глаза.

— И с матерью. С ними обоими... Прости, что я здесь… Просто я либо напьюсь, либо…

— Прекрати! Идем! — увлекаю его вглубь комнаты.

Он опустошен до последней капли, отпустить его в таком состоянии я не могу.

— Я рядом, — говорю я парню, что исправно портил мою жизнь в последнее время.

— Пчела, как ты пережила этот пиздец? — говорит с надрывом.

— У меня не было выбора, а это мотивирует, — ухмыляюсь горько. — Снимай мокрое.

Присаживаюсь на кровать у изголовья, пока он избавляется от промокших шмоток, оставаясь в одних боксерах. Кажется, я погорячилась с инструкциями, потому что теперь не знаю, куда деть глаза, которые то и дело падают на его натренированный смуглый живот и спускаются ниже.

Хочу встать, чтобы развесить одежду, но Дамиан подтягивает меня ближе и кладет голову на мои колени. Как маленький мальчик, ищущий утешение.

Принимаю его. Не могу не принять.

Вплетаюсь пальцами в темные пряди, поглаживаю его по голове. Успокаиваю то, что бушует у него внутри.

Дамиан крепко обвивает мои ноги и оставляет на коже теплый поцелуй, просто бережное прикосновение, от которого мне почему-то хочется плакать.