Любовь Сурового (СИ) - Ангелос Валерия - Страница 25

— Да я просто…

— Что — «просто»? Я перед тобой на пузе ползаю. Расшибиться готов. Одну уступку за другой получаешь. Не ценишь нихуя.

Молчит. Только хмурится, брови сводит.

— Всему есть предел, Аня, — говорю. — Ты моя жена. Твоя главная задача отдавать мне супружеский долг. Когда захочу. Столько раз, сколько мне надо. Нехер носом вертеть.

35

Смотрю на него — и ком в горле.

Нет, это все какой-то кошмар.

Во что превратилась моя жизнь? В… это? Быть для него постельной игрушкой. Подстилкой, которую можно как угодно. Да?

Внутри вибрирует. Дрожит. Болезненно сжимается.

До чего сейчас тянет расплакаться. В груди уже закручивается воронка истерики. На глаза наворачиваются слезы.

Однако я себя одергиваю. Напоминаю, мои слезы никому здесь не нужны. От меня требуются вполне определенные вещи.

Айдаров четко дает понять, что ему надо.

И в этой ситуации мне нужно быть сильной. Хотя бы стараться. Провести границу, черту.

Слезы делу точно не помогут.

Расплачусь я потом. Когда-нибудь позже. Когда он отсюда уберется, наконец. Работать поедет или дела решать. Однако пока, по взгляду Айдарова совсем не складывается впечатление, будто он собирается уезжать. Скорее, наоборот.

— Ты меня поняла, Аня? — спрашивает подонок, обманчиво мягко.

И шагает ко мне.

Отхожу и упираюсь спиной в дверной косяк.

— Поняла, — киваю.

— Тогда иди на кухню, — замечает он. — Займись завтраком.

— Нет, — качаю головой. — Готовить я вам больше не буду.

Бровь Айдарова вздергивается. Губы слегка кривятся.

— Я пыталась нормально, — говорю. — По-человечески. Но вы… с вами нормально не получается. У вас только одно на уме.

И вообще, такое чувство, будто у него одна извилина. Там. Между ног. И эти его звериные рефлексы. Даже когда кровь из раны сочится, ему будто бы совсем наплевать. Единственный инстинкт работает. Ну просто мрак.

— А как иначе должно быть? — хмыкает Айдаров. — Ненормально — это если бы я трахать свою жену не хотел. А то, что есть, это очень даже нормально, Аня. Природа так и работает.

— Завтрака не будет, — повторяю.

— Да ладно тебе, — отмахивается он. — Не будет? Закажу из ресторана. Доставят. Найду, где пожрать.

— Вот и хорошо. Заказывайте и жрите.

Айдаров прищуривается, продолжая меня изучать.

— Ты когда успела такой борзой стать? — интересуется. — Охамела, как посмотрю. Разошлась. Раньше другой была.

— Не была.

— Помню тебя.

— Что вы можете помнить? — никакие нервы не выдержат. — Мы виделись раза три. Не больше, чем по полчаса. Что вы могли про меня узнать?

— Ну сейчас времени у нас хватает, — заключает Айдаров. — И мне совсем не завтраки от тебя нужны.

— Вы свое получили.

— Ни черта я не получил.

— Что? — голову аж ошпаривает. — Да вы же меня… вы… застали врасплох. Насильно. И…

— Где насильно? — будто раздражается, сильнее кривится. — Заладила старую песню. Ты вся мокрая была. Хотела меня. Не начинай мне по второму кругу эту херню задвигать.

Урод.

— Отойдите, — говорю холодно.

Просто хочу выйти из комнаты. Оказаться на расстоянии от него.

— Стой.

Удерживает меня за плечо.

Нервно отдергиваю руку.

— Один раз, — чеканит Айдаров. — Мне этого мало.

Сначала даже не понимаю его. А потом словно бы обжигает. Щеки без того горят, полыхают, теперь же меня буквально пропаливает. От взгляда его. От самого выражения, с которым он меня сейчас пожирает глазами.

— Больше нужно, — хрипло замечает Айдаров, нависая надо мной.

Приходится все свое самообладание приложить, чтобы выдержать, чтобы не сорваться.

— Больше? — медленно переспрашиваю.

— Да. Нормально с тобой хочу. Чтобы хорошо все. Без этих твоих, — он нетерпеливо взмахивает рукой. — Без гребаных истерик. Спокойно.

— Я тоже хочу больше. Нормальную жизнь хочу. Родителей увидеть. Вернуться к учебе. А не вот это, — морщусь. — Убожество.

— Это ты меня сейчас так назвала? — оскаливается Айдаров. — Убожеством?

— Нет, свою жизнь так назвала. С вами.

— Ясно, — выдает прохладным тоном. — Ну ладно. Посмотрим, как ты будешь стараться. Если мне зайдет, получишь то, что хочешь.

— Вы не поняли, — говорю и сама не знаю, откуда столько смелости берется, чтобы и в глаза ему сейчас смотреть, и в голосе нервную дрожь подавлять. — Вы мне сразу это дадите. Моя жизнь. Обратно. Встречи с родителями, с моими друзьями. Универ. И тогда… посмотрим.

36

— Когда ты к родителям поехать хочешь? — спрашивает Айдаров.

— Сегодня, — отвечаю без раздумий. — Сейчас.

Потому что если возможность и правда подвернется, хочу воспользоваться ею без малейшего промедления.

— Сейчас — рано, — замечает он, слегка прищуриваясь. — В обед поедешь. Мой водитель тебя отвезет.

Молчу. Так и смотрю на него, затаив дыхание.

Это… правда? Он действительно отпустит меня вот так просто? Не верится, не укладывается в голове. Однако… он же не лжет? Вроде бы нет. Чувствую, он не стал бы лгать о таком.

— Сколько времени тебе нужно? — интересуется Айдаров, не давая мне времени толком осознать происходящее. — Трех часов хватит?

— Нет, — нервно качаю головой. — Мы столько не виделись. Мне надо хотя бы до завтра.

— Ты смотри, какая, — оскаливается он. — Только дай слабину — руку по локоть откусишь.

— А я немного прошу, — добавляю тут же. — Я с родителями несколько месяцев нормально не общалась.

— И с чего бы это? — мрачно хмыкает Айдаров. — Сама так решила. Сама сбежала.

Колкость вертится на языке, но я решаю ее проглотить. Для более важной цели. Слишком далеко зашла, чтобы теперь отступать.

— Мне сегодня необходимо больше времени, — говорю. — А в другой раз…

— Ты не наглей, Аня, — криво усмехается Айдаров. — Иначе другого раза может уже не быть.

Его слова заставляют меня замолчать.

Сама понимаю, что по краю хожу. Невольно всплывают в памяти все те обрывки сплетен, которые ходили про Айдарова, про его характер, про тяжелый нрав.

— Ночевать будешь дома, — заявляет он таким тоном, что оспаривать его решение больше не тянет. — До вечера тебя отпускаю.

До самого последнего момента действительно не могу поверить в то, что Айдаров прикажет своим людям отвезти меня в дом родителей.

Это кажется чем-то нереальным. Но именно так и происходит.

Он отпускает меня. Провожает до машины, открывает дверцу, усаживает. И я настолько обесточена и выбита из колеи таким неожиданным поворотом, что ощутив на себе его ладони, даже не сопротивляюсь.

Сперва не успеваю опомниться. А потом уже становится слишком поздно. Но едва встрепенувшись, понимаю, Айдаров убирает руки. Уходит, захлопнув дверцу с моей стороны. Через стекло рассеянно наблюдаю за ним, за тем, как он подходит к своей машине, занимает место рядом с водителем.

Невольно обнимаю себя руками в рефлекторной попытке унять нервную дрожь, которая пробегает по телу.

Ладно. Не важно. Сейчас ничего не важно. Главное — еду к родным. Скоро увижу родителей, сестру. Как бы у нас не складывались отношения с Алисой, мы все равно одна семья.

Чем ближе родные места, тем сильнее подступают слезы к глазам. Крупные капли срываются с ресниц одна за другой. Только и успеваю, что смахивать их подрагивающими пальцами. Моргаю. Зажмуриваюсь.

Нет, нет. Только не раскисать. Не хватало еще расплакаться. При охраннике впереди, при водителе.

А родителям моим как будет видеть меня такой? Потерянной, заплаканной. Все, стоп, хватит. Нужно успокоиться, собраться и… наверное, нужно как-то еще постараться, чтобы улыбнуться, когда переступлю порог.

Так себя настраиваю перед встречей. Так и поступаю, хотя мне все равно тяжело сдержать настоящие эмоции, когда мама бросается вплотную, крепко обнимает, прижимает к груди.

— Анюта, родная моя…